Мам, я тебя целую, - послышался Женин крик и удаляющийся смех.
Я тоже тебя целую, - почти сорвавшимся голосом шепчу я уже закрывшемуся окну.
Казалось бы, разговор с дочкой и мамой должен был как-то меня успокоить, но на самом деле меня еще сильнее придавило к мягкому сиденью. Я откидываюсь на спинку и опять отдаюсь тяжелым мыслям.
Что будет с Женей, когда она узнает о том, что ее мама решила уйти от папы и разбить такую идеальную со стороны семью. Сможет ли простить мне? Как сложится наша дальнейшая, разбитая на осколки жизнь?
Сергей вышел неслышно. Возможно, он какую-то часть разговора даже слышал, не решаясь потревожить меня. Я обнаружила его присутствие, лишь почувствовав его руку на своем плече.
Соскучилась?
Очень, – я действительно умираю от желания обнять Женю.
Как им в Крыму?
Весело. Дочка красивая, загорелая и очень счастливая, потому что изводит бабушку и дедушку.
Он усмехается и целует меня в макушку. Я закрываю глаза, впитывая его ласку. Но до конца не могу расслабиться.
Нечего здесь сидеть. Поехали в город.
Куда на этот раз?
Перекусим, пройдемся по набережной, может быть, покатаемся на яхте.
Несмотря на то, что слова его звучат очень заманчиво, иду одеваться без особого энтузиазма. Украденное счастье все-равно остается украденным, и мрачная тень висит надо мной, закрывая и яркий свет средиземноморского солнца, и все заманчивые перспективы.
Машина несет нас неспешно, урча мотором. Волосы выбиваются из моего простенького хвоста, хлещут прядями по щекам и шее. И все же, созерцая этот местами аскетичный пейзаж, успокаиваюсь. Когда мы въезжаем в город, я окончательно распускаю волосы, потому что из резинки, чудом удержавшейся на макушке, торчит три пера.
Туристы неспешно расступаются, машины не сигналят им с бешенным остервенением, как принято у нас. Все свидетельствует о том, что я в другом месте, далеко от дома, за километры от будущих страстей. Сам город говорит на смеси пяти-шести языков. И хочешь - не хочешь, это здорово отвлекает внимание. Особенно, если в жизни толком и не успела ничего увидеть.
Выглядишь потрясающе, - улыбается мне Сергей. Его глаза скрыты под синими линзами «полицаев».
Спасибо.
На тебя засматриваются эти похотливые греки.
Они на всех засматриваются и всем говорят комплименты, лишь бы у них покупали то, что они продают, - смеюсь я. Украдкой смотрю на свой легкий сарафан на тонких бретелях, напоминающий мне весенний сад – переливы салатного, нежно-оранжевого и желтого.
Скромница, - еще шире улыбается Сергей, подначивая меня.
Кто бы говорил. Я видела пару женщин, которые почти свалились под колеса твоего автомобиля.
Наверное, от старости, - предполагает он, и я смеюсь громче.
Мы оставляем машину на парковке возле какого-то кафе и не спеша идем сквозь сувенирные лавки. Глаза по-прежнему разбегаются, а руки так и чешутся накупить гостинцев, но я знаю, что этого делать нельзя. Как я объясню, откуда они взялись?
Он берет меня за руку. Простой жест, лишенный сейчас всякого сексуального подтекста, глубоко волнует меня. Это так просто – идти рядом с мужчиной, которого любишь, быть ведомой им. Создается иллюзия защищенности и спокойствия, когда в сложной ситуации тебя просто поставят за спину, или укажут выход, или остановят на краю обрыва, куда, заглядевшись на милого, забрела влюбленная неосторожная дурочка.
Кофе пахнет, - улавливаю я слабый, манящий аромат. Никогда не была кофеманкой, но в этот раз аж слюнки потекли.
Хочешь?
Хочу.
Тогда мы пришли туда, куда надо. Это Старбакс.
Никогда не бывала там. Что, вкусный кофе?
Вот сейчас и попробуешь.
Среди огромного количества вариаций этого напитка выбираю карамельный маккиато и не могу удержаться от шоколадного пончика. Когда наш заказ принесли, я на десять минут выпадаю из жизни. Невероятно вкусно! Если бы в нашем городе был Старбакс, то я всегда была бы в числе первых посетителей.
Ну как?
Я не могу разговаривать. Я проглотила язык.
Я же говорил, что это именно то место. Храм кофе.
Как хорошо, что у нас его нет.
Это почему?
Я бы весила целую тонну тогда бы. Кто в здравом уме сможет отказаться от таких пончиков в добавок к кофе?
Не знаю, - рассмеялся Сергей.
Вот и я не знаю.
Да ты сладкоежка.
Возможно, просто готовить самой получается нечасто, а готовое я покупать не люблю – не вкусно.
И что ты готовишь?
Да что угодно. Лишь бы рецепт был.
А мой отец как-то даже пытался сделать мне блинчики.
Я понимаю, что у малыша, не знавшего материнской опеки, должно быть, жизнь была несладкой. Я каждые выходные готовлю что-то вкусное, если нет времени, просто пеку запеканку из взбитого блендером творога, яиц и сметаны, добавляя туда пару пригоршней вишен. Видимо, отец Сергея посчитал, что блины – самое домашнее блюдо. Именно им должны баловать своих детей матери.
И ему это удавалось?
Нет. Да и продлилось это недолго. Наверное, сразу после того, как мать ушла, он старался еще как-то заменить ее, сделать ее отсутствие не таким заметным. Но после пары попыток и горы комков вместо блинов он отказался от этой затеи.
А бабушки у тебя были?
