Закрываю глаза и откидываю голову назад. В самую первую ночь, когда она должна была его встретить, я вдруг сошел с ума. Да, я не привык делать первый шаг. К тому же, она сумела все так красиво закончить, как я ни разу не смог ни с одной из моих бывших подружек. И этот ее поступок явно свидетельствовал о том, что ей тоже не нужны дальнейшие отношения, что она понимает, что у нас нет будущего.
Невесело усмехаюсь. Слово-то какое – отношения. Это у меня с ней отношения? А я думал, просто секс. Конечно, она в постели просто нечто – откровенная и жадная до ласк, как грешница, и в то же время такая же наивная и открытая, как девственница. Да, именно прямота в ее взгляде всегда потрясала меня. Ни одна эмоция, промелькнувшей в ее глазах, не была прикрыта фальшью, наигранна. Я мог читать ее, как книгу, но не потому, что она не знала жизни и не умела скрывать своих мыслей, а потому, что она позволяла мне это делать, потому что ни в чем не притворялась.
За окном в какой-то молочной дымке центр города. Индустриальный, пыльный, совершенно равнодушный к людям, которые в нем живут. То ли дело Крит. Жаркое, умытое солнцем утро, еще не разбудившее владельцев кафе и магазинов, мирно отсыпающихся после бойкой ночной торговли, томный день на пляже, холодное вино в тени моей виллы и она, неспешно и изящно накалывающая на вилку салат из помидоров, оливок и феты, заправленный маслом из оливок, собранных в моем саду.
Она улыбается и смотрит на меня, снова отправляет в рот кусочек, на миг закрывая глаза, и опять ее лучистый взгляд прикован к моему лицу.
Солнечная женщина, сплетенная и света, порывов свежего ветра и морской лазури. Такой я запомню ее навсегда.
Да, она не смогла бы смолчать, она все рассказала мужу. А он ведь любит ее, даже сейчас это видно. Он сам придет к ней, потому что не сможет прожить без ее улыбки ни дня, потому что будет больным, если не услышит ее ласковый шепот, потому что не сможет забыть ее тихих вздохов в постели. Захочет ли она все вернуть, как было? Поцелует ли его при примирении так же, как целовала меня на прощание? Захочет ли отдаться ему в честь их воссоединения? Станет ли думать обо мне, когда его губы и его руки буду прикасаться к ее телу?
Очередной стакан виски делает картины более реалистичными и подробными. Я не хочу этого видеть, мне это не нужно.
Женщины никогда не занимали в моей жизни много места. Как и в жизни отца. Когда же Ира успела забраться под мою кожу? Поэтому меня лихорадит? Или это виски на голодный желудок?
Отбросив все мысли, пытаюсь отвлечься. Звоню отцу, долго разговариваю с ним о его больной печени, о воспалившемся коленном суставе. В его голосе слышу тревогу и нотки удивления. Он не понимает, что со мной. Не устал ли? Не заболел? Разговор начинает напрягать.
Я резковато прерываю все его попытки проявить заботу. Старик явно сдает. Раньше он не был таким сентиментальным и мягким. А мне сейчас его переживания только действуют на нервы.
Подхожу к окну и опять смотрю в ночь, будто смогу увидеть ее через километры, через груды бетона, через все те вещи, которые делают наше будущее невозможным.
И сейчас мне хочется вернуться в прошлое, когда я мог совершать безумные поступки ради любви, как мне тогда казалось. Это было глупо и одновременно прекрасно – я напоминал себе благородных рыцарей Средневековья, готовых на любой подвиг ради своей дамы. Как это было давно. Как я был молод и наивен. Как искренне еще верил в то, что один человек может дать другому так много, что душа будет рваться на клочки, и получить еще больше.
Внизу по тротуару идет женщина со светлыми волосами. Она разговаривает по телефону и замедляет шаг, подходя к моему подъезду. Я сжимаю стакан. Она поднимает голову и смотрит вверх. Она смотрит на меня? Ищет глазами мою квартиру? Ира?
Ноги становятся свинцовыми, а голова совсем легкой. Она пришла? Женщина опускает голову и начинает медленно идти дальше.
Я срываюсь и вылетаю в коридор. Не закрывая двери, опрометью бегу к лифту. Нажимаю кнопку миллион раз, прислушиваясь к почти неслышному шороху. Кабинка остановилась где-то на пять этажей ниже, потом двери неторопливо закрылись и, наконец, я еду вниз, вызывая недоуменные взгляды пожилой дамы.
Она пришла ко мне? Но не смогла найти в себе сил сделать первый шаг, так же как и я? Да, это трудно. Трудно первым признать, что готов рискнуть своим спокойствием, своим благополучием, своей сложившейся жизнью. В конце концов, трудно рискнуть своим сердцем, потому что я не признаю полумер. Если ты впускаешь кого-то в свою жизнь, то не проводишь его через черный вход, чтобы никто не видел, чтобы можно было делать вид, что все по-старому.
Это бесчестно, это умаляет важность этого человека для тебя и важность собственного поступка.
Хотя она же рискнула. Призналась в любви, изменила мужу, уехала со мной, несмотря ни на что. И ушла, не дождавшись ответных действий с моей стороны.
Выбегаю на улицу и ищу ее фигуру в призрачном свете уличных фонарей.
