Раз так, то я надеюсь, что меня иногда будут кормить горячим ужином, поправлять галстук и целовать перед тем, как я буду уходить на работу. А ты должна привыкнуть к тому, что я обеспечиваю все, в чем вы нуждаетесь. И деньги я кладу на тумбочку только потому, что здесь больше нет ничего кроме нее и кровати. Так что не принимай все так извращенно. Если ты не помнишь, то ночь я как раз провел у себя в квартире. И это ничем не напоминает плату за секс. Если тебе попросту не на что доехать до работы, то я буду последним дерьмом, если позволю тебе мучить себя из-за несчастных копеек.
Та сумма, которую он положил на тумбочку, копейками не была. Это было гораздо больше, чем моя зарплата за месяц. Я вдруг поняла, что он оскорблен тем, как я восприняла его порыв.
Спасибо.
Он немного расслабляется. Нам обоим все это непривычно и странно.
Я зашел, чтобы оставить кое-какие продукты.
Я даже не подумала об этом.
Я подумал, так что все в порядке.
Он смотрит на часы и переводит взгляд на дверь. Я встаю, неловко приглаживая наверняка торчащие во все стороны спутанные волосы. Иду за ним, провожая на работу. И тут вспоминаю его слова.
Подожди.
Что-то еще нужно? Я о чем-то забыл?
Я отрицательно качаю головой и улыбаюсь. Он одет в серые брюки и белую рубашку. Его галстук завязан идеальным узлом и лежит ровно по-центру. Но я делаю вид, что поправляю его, легко ведя рукой по шелковистой материи, чувствуя под пальцами горячее твердое тело. Он замирает, грудь поднимается чуть сильнее и чаще. Я поднимаю к нему лицо и едва ощутимо касаюсь его губ своими. Он сначала не двигается, потом резко прижимает меня к себе и целует так, что у меня подгибаются колени.
Хорошего рабочего дня.
Мой голос еще хриплый ото сна. Он ухмыляется и говорит что-то типа: «Оно того стоило». Дверь за ним закрывается.
На столе стоит пакет из ближайшего супермаркета. Пытаюсь вынуть его содержимое, не шурша полиэтиленом, но получается плохо. Хрустящий, еще теплый хлеб, сыр, яйца, сливочное масло, баночка вишневого конфитюра, упаковка сосисок, листья салата и нарезанный тонкими кусочками хамон, упаковка черного чая и сахар. Во сколько же ему пришлось встать, чтобы успеть еще и купить продукты?
Женя тоже проснулась. Ее легкие шаги раздаются в небольшой детской. Она неуверенно открывает дверь, и ее головка появляется в проеме.
Она обводит взглядом большую комнату, с любопытством разглядывая огромный телевизор и большие окна. Потом смотрит на меня и молча выходит. Босые ноши шлепают по ламинату, лицо припухло, волосы растрепаны. Она немного насуплена, но в общем и целом спокойна.
Ты хочешь завтракать?
Да.
Яичницу будешь с сосисками?
Буду.
Я осматриваюсь вокруг. Кухня идеально вычищена. Вдоль стены висят глянцевые ящики, встроенная духовка и микроволновка, двойная раковина, на столешнице набор кружек на причудливой подставке. Сбоку на металлическом шесте держатели для бокалов. Еще одна столешница стоит отдельно. Я не сразу заметила, что она выполняет и роль разделочного стола, и барной стойки, здесь же при желании можно было перекусить. Меня удивило, что на ней находилась и газовая поверхность.
Поборов смущение, я начинаю обыскивать все ящички и полки в поисках кухонной утвари и посуды. Мне удается найти одну кастрюлю и одну сковороду. Что ж, уже неплохо. Рядом с кружками я замечаю термопот, открываю крышку, наливаю фильтрованной воды и выставляю температуру на восемьдесят градусов.
Оставив три яйца, хлеб, масло и упаковку сосисок на столе, прячу остальные продукты в холодильник.
Где это мы?
Это съемная квартира.
Теперь мы будем здесь жить?
Какое-то время.
А папа?
Не знаю. Наверное, вернется к бабушке и будет пока жить с нею.
Мама, а мы не можем вернутся к нам домой?
Я думала об этом. Мы покупали квартиру вместе с Владом, уже будучи женатыми. Значит, по закону мы оба совладельцы. Ее нужно продать. Я не надеялась, что муж оставит ее нам. А с другой стороны, мне этого и не хотелось. Если мы с Сергеем решили жить вместе, самым лучшим выходом будет продать квартиру и поделить деньги. Я намеревалась положить их в банк. Пусть лежат, мне бы не помешала такая подстраховка. Мало ли что еще в жизни случится.
Нет, не вернемся, солнышко. Так будет лучше и для нас, и для папы.
А папа тоже не хочет больше жить с нами?
Я думаю, что папа на меня сейчас сильно обижен. Я сама виновата. Но он очень хочет видеться с тобой как можно чаще. Мы любим тебя, как и прежде. Просто мы с папой больше не ладим так, как раньше.
А что случилось?
Я не знаю, солнышко. Есть вещи, которые ты сможешь понять, только когда повзрослеешь. Но мне бы не хотелось, чтобы ты обижалась на меня. Если бы я могла, то не расставалась бы с твоим папой никогда.
Это поэтому ты плакала ночью?
