Проводы на вокзале были не долгими, но тяжёлыми. Больше отец и дочь никогда не встретились. В дальней дороге попутчики старались помочь Надежде. Кто хлебом, кто кипятком, кто горячей картошкой купленной на полустанках. Женщина, ехавшая с ней до конца, просыпалась на каждый вскрик Нади.
— И как же тебя угораздило с таким сроком путешествовать? — спросила она как-то её. Надежда хотела ей объяснить свою ситуацию. Но женщина прервала её.
— Не говори. Не надо. И так понятно, не от хорошей жизни бежишь. Всё пройдёт, махни рукой и радуйся каждому дню. Вот смотри, какая красота за окном. Это хорошо. Дитя у тебя родится. Так это же отлично.
Беседу женщин прервал молодой солдатик.
— Извините, возьмите, горяченького. Вам сейчас надо, — он улыбнулся, на то, как Надя жадными глазами посмотрела на дымящуюся картошку в мундире и мелко нарезанное солёное сало.
— А вы на неё сальца, сальца. Вкусней будет и вот ещё, — солдатик протянул Наде большой солёный огурец.
Надя улыбнулась и с жадностью откусила огурец.
— О чём я тебе говорила? Есть счастье! — попутчица придвинула картошку ближе к Надежде.
Чудом, добравшись до Владивостока, Надежда из последних сил нашла дом, где жили родители мужа.
— Вот так всё и произошло. Петя боялся, что меня заберут следом за ним. Как теперь жить? — плача, рассказывала Надежда. Мать Петра, тоже плакала, тихо успокаивая невестку.
— Наденька, здесь тоже тебе не стоит оставаться. Мы — учителя. Ещё неизвестно, как теперь с нами поступят. Мы теперь родители врага народа. Нет, нет, тебе здесь с нами нельзя. Мы так поступим. У нас в рыбацком посёлке, живёт моя тётушка. Она совсем уже немощная. Мы к ней стараемся приезжать по возможности. Кой, какие продукты привозим. Да так помочь по дому, — тихо рассуждал отец Петра.
— Да, да… Наденьку надо отвезти к тётушке. Там легче договориться. И безопасней. А мы будем тебя с малышом навещать. Ты только, Надюша, не падай духом. Может, всё ещё обойдётся и Петенька наш вернётся, — соглашалась свекровь с мужем.
— Будем надеяться на лучшее. Пусть Пете в заключении будет легче, зная, что ты в безопасности. Сегодня отоспись с дороги, а завтра поедем.
В рыбацком посёлке осталось несколько десятков домов. Жители — женщины. Вдовы, да малочисленные демобилизовавшиеся мужики. Редко можно было встретить здорового мужчину: со всеми ногами, руками. Здесь Надежда с младенцем Митенькой похоронила приютившую её тётушку, встретила войну, а потом и Победу.
Димочка рос смышленым мальчиком. Любил читать книги, которые привозили ему из Владивостока педагоги — родители отца. Мальчиком Дима мечтал стать военным, как и его папа, но потом, взрослея из рассказов матери, понял, что надо свои мечты согласовывать с реалиями жизни. Дима рано узнал о репрессиях. Прислушиваясь к тихим разговорам бабушки и дедушки с матерью, он многое не понимал. Но дедушка, умел ответить на любые вопросы внука так, что Дима рано осознал, за что и почему, а главное кто его лишил отца. Он хорошо усвоил, что он сын репрессированного офицера. Но на всю его дальнейшую жизнь, как и на выбор профессии, повлиял случай.
Кто знает, что такое случай? Внезапный поворот судьбы? Небольшое ответвление в заданной кем-то свыше схеме жизненного пути? А, может жизнь каждого человека, разложена на невидимом шахматном поле фигурками обстоятельств, и кто-то переставляет своей всесильной рукой эти фигурки то на чёрную клеточку, то на белую, разыгрывая очередную шахматную партию? У кого-то в жизни ничья, кому-то заведомо уже выставлен мат. А кто-то смело шагает по полю своей судьбы победителем.
Россия. Дальний Восток. 1948 г.
Бывший рыбацкий посёлок в 50-ти км. от порта Посьет.
После капитуляции Квантунской армии через земли Приморья прошло более полумиллиона японских военнопленных. Часть из них, из северокорейского порта Хыннам, была переправлена в маленький советский порт Посьет.
Баржа, переполненная японскими военнопленными Квантунской армии, стояла в порту уже третий день. Люди промокли от постоянно идущего холодного дождя. Чтобы хоть как-то уберечься от сильного ветра, раскачивающего баржу, они плотно жались, друг к другу, попеременно кашляя. У баржи резко затормозил военный грузовик. Из него выскочил молодой лейтенант. Посовещавшись о чём-то с группой военных в плащ-палатках, он запрыгнул на подножку грузовика, укрывшись от ветра и дождя в его кабине. Послышалась команда: Начали!
С баржи по трапу, по обе стороны которого стояли автоматчики, сбегали мокрые, измученные перевозкой и невыносимыми условиями японские солдаты. Некоторые из них одеты в шинели, но на большинстве военных кителя с отложными воротниками и брюки с обмотками, перевязанными лентами цвета хаки крест-накрест. На ногах чёрные холщёвые туфли или таби, с отдельным большим пальцем и резиновыми подошвами.
