Больных пленных с баржи выносили на носилках. Врач, бегло осмотрев их, отдаёт приказ грузить кого в кузов грузовика, а кого-то оставить поодаль на земле. Им медицинская помощь уже не требуется. Спустившихся с трапа военнопленных выстраивают в колоны. Грузовик с молодым лейтенантом в кабине и с больными японцами движется в сопровождении конвоя во Владивосток.
Ичиро попал в кузов санитарного грузовика. Он лежал на дне кузова, засыпанного песком, сверх которого был набросан слой сена. От дождя эта подложка превратилась в мягкое месиво. Больных в кузове так много, и лежат они так плотно, что дождевая вода не стекает с тел, а пропитывая обмундирование, проникает вглубь, от чего всё тело леденеет. Слышатся постоянные стоны и крики умирающих людей, которые не могут заглушить ни шум моторов, постоянно увязающих машин в дождевой жиже, ни гул шагов пленных по чавкающей под тысячами ног вязкой промозглой грязи. С каждым часом людских звуков в кузове машины становилось всё меньше и меньше. Больные, измученные люди покидали этот мир навсегда.
Колонна военнопленных, охраняемая конвоем, прошла по дороге через лесопосадку и вышла к открытой местности. Грузовик остановился.
— Всё, хана, здесь мы не пройдём, — сказал измученный шофёр лейтенанту, — надо в объезд. И на той стороне встретим колону.
Около остановившегося грузовика появился врач. Лейтенант приоткрыл дверь.
— В колоне много больных. В кузове есть умершие? Надо освободить кузов от мёртвых и загрузить больных, — потребовал врач.
— А куда мне их девать? — спросил его лейтенант.
— Как куда, я заключение напишу, твоё дело захоронить. И место здесь подходящее, — врач залез в кузов грузовика, — ты видишь, они мрут, как мухи. Выгружай мёртвых с кузова, а из колоны забирай. А то вообще никого не довезём.
Лейтенант, закутанный в плащ-палатку, устало наблюдал, как из кузова грузовика солдаты — конвоиры сгружают трупы. Два солдата относили мёртвые тела пленных и укладывали их неподалёку на мокрой земле.
Когда эта работа была закончена, один из солдат стал обыскивать Ичиро. В нагрудном кармане он нашёл старенький, грязный маленький мешочек, — смотри, что я нашёл, — обратился он к пожилому напарнику, вытаскивая из мешочка нэцкэ Чжункуй.
— Страшный-то какой! Наверное, их японский бог, заместо нашего креста. Вишь, написано что-то. Наверно, молитва, какая. Мне жинка, перед уходом на фронт, тоже молитву с крестом дала. Смотри, да он живой ещё.
— Да, ладно, скажешь тоже! Игрушка, наверное, дитю своему возьму. Всё одно япошка помрёт скоро.
— Ты крест носишь? — Спросил его пожилой солдат.
— Нет. Я партийный.
— А я с крестом на груди всю войну прошёл. Ни одной занозы не поймал. Кто его знает, может крест мой, да вера меня сберегла. Все мы под Богом ходим. Крещённые, не крещённые. Бог с ним, вишь, помирает, человек. Так пусть со своим богом на тот свет отойдёт.
— Скажешь тоже. Человека нашёл. Фриц японский.
— Да вишь, как говорят, что эти и повоевать не успели. Сразу под капитуляцию попали. Не бери грех на душу. Эта штуковина тебе не к чему. Дитя твоё повозится, да бросит. А ему может легче помереть будет со своим японским богом.
— А! Да, ладно! Уговорил. Не было добра и этого не надо. Забирай солдат, своего японского бога, — солдат положил статуэтку в мешочек и спрятал его в кителе Ичиро.
Ещё один грузовик, замыкающий колонну, остановился около лейтенанта. Из кабины выглянул тучный майор.
— Лейтенант, что у тебя?
— Товарищ майор, тут такое дело, четверо ещё живы. Заберите с собой. Мы их выгрузили с мёртвыми, а они живые оказались. Мне их назад уже некуда класть. Из колонны и то, не всех больных погрузили.
— Лейтенант, у меня и так полна коробочка! А по документам у тебя они, как числятся мёртвые?
— Так точно, товарищ майор, — растерянно ответил лейтенант.
— Так что ты мне голову морочишь?
— Что хочешь, то и делай, чтобы в срок колонну догнал!
Машина с майором умчалась в объезд поля, догонять колонну. Лейтенант, в сердцах выругавшись крепким солдатским словцом, подошёл к шофёру.
— Конечно, хоть и пленный, но не скотина же, понятно дело, всё одно человек. И живьём закопать грех большой, — закуривая, говорил шофёр.
— Ну, вот ты ещё, чего мне на нервы капаешь? Лучше скажи, что мне делать. Я боевой офицер. Я ж не могу, вот так, — лейтенант в сердцах бросил папиросу.
— Я что скажу, ты, лейтенант это, оставь их.
— Где здесь? Ты что? Как я их оставлю. На дороге среди леса? А выживут… Чтобы меня потом того?
— Так они не жильцы. Верь мне. Хана им.
— Всё равно… ну не могу я так!
— Тогда, знаешь, что. Всё равно нам крюк делать. Там чуть дальше рыбсовхоз был раньше. Оставь их там.
— А документы? А если они выживут?
— Так начальство, там есть какое-никакое. Разберутся. Это уж дело десятое.
Жители небольшого рыбацкого посёлка и предполагать не могли, что вдруг в их посёлке, в несколько десятков километров от порта Посьет окажутся трое японских военнопленных.
