Когда родилась Луна полностью

Я отстранилась, сжимая в руке ключ и открывая дверь, когда он обхватил меня сзади, развернул к себе, сорвал вуаль и поцеловал с такой жадностью, что я потеряла себя.

Обрела себя.

Это был поцелуй мужчины, который хотел отдать мне все. И не взять ничего взамен. Но я все равно подарила ему все свое сердце. Поняла, что оно принадлежит ему по праву.

И так было уже некоторое время.

Я уже собиралась оттащить его в дальний угол, где лежала куча сена, к которой Слатра не проявляла никакого интереса, но тут кто-то прибежал по коридору, прося его помощи в срочном деле.

Они чуть не застали нас целующимися. На самом деле, они покраснели, увидев, что я без вуали, и, несомненно, заметили клочок ткани, зажатый в кулаке Каана, прежде чем отвернуться и извиниться за вторжение.

А мне было все равно.

Я больше не чувствовала себя Хейденом. Я чувствовала себя Аллюм, той, из кого ковалось что-то сильное, несмотря на сломанные части.

Возможно, я тоже полечу.

ГЛАВА 66

Я зевая спускаюсь по винтовой лестнице, пробираюсь сквозь заросли лиан и иду через джунгли, следуя по хорошо протоптанной тропе, которую я проложила за бесчисленные циклы, прошедшие с тех пор, как я попала сюда.

Время в этом месте течет по-другому. Оно складывается, как пергаментный жаворонок, скрывая нацарапанные секреты, которые я продолжаю прятать.

Снова.

И снова.

Тропинка выходит к небольшому ручью, вытекающему из чаши под бурлящим водопадом, и я улыбаюсь.

Бросив сумку и полотенце на каменистый берег, я раздеваюсь и осторожно захожу в прохладную воду с куском фиолетового мыла из болотной ягоды и пемзой, которую я нашла на галечном берегу Лоффа. Я стираю свою одежду, моюсь сама, затем намыливаю волосы и ополаскиваю их под струями воды, нанося масло на тяжелые пряди по всей длине, и оставляю их распущенными стекать и сохнуть. Я выжимаю одежду, развешиваю ее на низко свисающей виноградной лозе, затем обвязываю полотенце вокруг тела и укладываю все свои вещи в сетчатую сумку, которую я купила в одном из рыночных ларьков Домма.

Возвращаясь назад по джунглям, я останавливаюсь, чтобы собрать горсть черных ягод с дикого кустарника, растущего у подножия деревьев, и складываю их в тканевый мешочек. Я собираю в подлеске упавшие орехи и медную дыню, которую прижимаю к себе, пока иду к жилищу.

Напевая веселую мелодию, я поднимаюсь по лестнице и высыпаю добычу в большую глиняную тарелку, промываю ягоды, раскалываю орехи, нарезаю дыню сочными дольками и раскладываю на блюде. Я ставлю свое блюдо на стол рядом с терракотовой кружкой с водой и сажусь, собираясь откусить кусочек дыни, когда мой взгляд падает на полку.

На дневник, который я приобрела в «Изогнутом пере».

Я встаю и иду к нему, протягиваю руку и беру с полки, обвожу взглядом мунплюма, выбитого на обложке. Мой взгляд находит старое перо, с которого я смахнула пыль несколько циклов Авроры назад, затем чернильницу.

Пожав плечами, я переношу все три предмета на стол, кладу их рядом со своим обедом и открываю дневник, охваченная странным желанием… писать.

Никогда раньше я не испытывала желания вести дневник. Но это место творит со мной странные, необъяснимые вещи, и по большей части я иду у него на поводу. Исследую эти странные порывы в этом тихом месте, где нет посторонних глаз. Нет лишних ушей.

Никаких приказов.

Вначале я называла это экспериментом. Теперь я смотрю на это немного по-другому.

Думаю, я учусь существовать без оков и ожиданий. Без боли и парализующего страха потери, которые отделяют мою голову от сердца.

Думаю, я учусь тому, что значит жить.

Фэллон гордилась бы мной.

В основном.

Я веду пером, останавливаясь, чтобы положить в рот болотную ягоду, и терпкая сладость взрывается на моих вкусовых рецепторах, пока я записываю свои мысли на пергаменте, и слова текут легче, чем я ожидала…

Я пыталась уйти.

Творцы, я правда пыталась.