Когда родилась Луна полностью

В гнезде ветхого мусора сидит бархатный трогг ― поджав костлявые колени к заостренным ушам, она подносит к безгубому рту обломок стула, обхватывает его пастью и откусывает. Снова раздается треск, вторая пара рук приглаживает ее жирные волосы, которые ниспадают на ее костлявое тело, обвиваясь вокруг ее конечностей, как гнездо.

Мгновение все, что я могу делать, это смотреть. Совершенно завороженная.

Она, должно быть, в три раза больше меня, ее голубая бархатистая кожа так не сочетается с дырами в четырёх ладонях. Круглые отверстия в плоти светятся тем же флуоресцентным светом, что и нити, протянувшиеся по потолку.

Ее многочисленные черные глаза-бусинки прищуриваются, глядя на спинку стула, прежде чем она отправляет остаток в рот, постанывая от удовольствия.

Что-то блестящее мелькает в моем периферийном зрении, и взгляд находит серебряный, инкрустированный драгоценными камнями браслет, венчающий ее голову, как крошечная корона. Мой серебряный, инкрустированный драгоценными камнями браслет.

Проклятье.

Похоже, он нравится ей больше, чем мне. Она определенно больше заботится о нем.

Определенно, меня съедят.

Вздохнув, я беру из кучи трехногий стул, тащу его по грубому каменному полу, удивительно чистому, если не считать странных пятен флуоресцирующей слизи, и выхожу на небольшой участок пустого пространства перед гнездом трогга из волос и мусора.

Существо замирает, осколок керамики останавливается на полпути к ее рту.

Я ставлю стул и усаживаюсь на него, а трогг склоняет голову набок, опуская осколок, и ее многочисленные глаза моргают, глядя на меня.

― Ты храбрая маленькая крошка, предлагаешь мне себя, как закуску перед сном?

Внутренне я дрожу так сильно, что, клянусь, у меня кости трещат.

― У тебя есть то, что раньше принадлежало мне, ― говорю я, небрежно пожимая плечами.

Глаза-бусинки еще больше прищуриваются.

― И что же?

― Мой браслет. ― Я указываю туда, где он покоится на ее голове, на пряди волос, закрученные вокруг него и удерживающие его на месте. ― Я хочу его вернуть.

Она издает пронзительный смешок, который обрывается так же внезапно, как и начался, и окидывает меня хищным взглядом. ― Такая властная малышка… Полагаю, совсем немного.

― Прошу прощения. Я бы хотела получить его обратно, пожалуйста.

― Это лакомый кусочек. ― Она поднимает руку, ее узловатые пальцы напоминают мне сталактиты, свисающие с потолка.

Воцаряется тишина, пока она снимает украшение с головы, освобождая по одной засаленной пряди за раз, мое сердце бьется сильно и быстро.

Неужели все может быть так просто?

― Знаешь, ― говорит она своим странным, скрипучим голосом, от которого я снова вздрагиваю всем телом, ― у вещей есть воспоминания.

― Правда?

Притвориться заинтересованной очень сложно, когда я занята тем, что молча умоляю ее не подбрасывать серебряный браслет в воздух и не проглатывать его.

Она кивает, вешает браслет на кончик острого ногтя, подносит его к своему плоскому щелевидному носу, и все ее веки тяжелеют, когда она глубоко вдыхает аромат.

Внутренне я вздрагиваю, начиная понимать, к чему все идет.

― Вкусно пахнет, не так ли?

― Умная, сообразительная малышка.

Я и правда умная. Большую часть времени. Но вся эта ситуация пробила брешь в моей броне.

Вытянув руку, она вставляет большой и указательный пальцы в одну из зияющих отверстий в ладони. Зажимая их, она извлекает флуоресцентную нить, которая выделяет густой клейкий секрет, отчего меня тошнит.

― Чем богаче воспоминания, тем больше этого я делаю.

― Понятно…

Она продолжает тянуть, пока на земле перед ней не собирается длинная нить вещества, отбрасывающий свет на ее острый подбородок.

Последняя часть выскальзывает из отверстия в ее ладони и падает перед ней.

― Разве мой дворец не прекрасен? ― хвалится она, широко раскидывая руки.

Я поднимаю взгляд к потолку, по-новому оценивая пространство, а по щеке стекает капля липкой влаги, как я подозреваю, от недавно натянутой нити.

Приходится прилагать усилия, чтобы не выблевать кишки на пол.

― Очень красиво. Жаль, что я не умею так делать.

Чертовски рада, что не умею.

― Вот это, ― говорит она, постукивая ногтем по моему инкрустированному драгоценными камнями браслету. ― Я берегла его для особого случая. ― Она подносит его к носу, долго вдыхает призрачный аромат и стонет. ― Я чувствую, что это будет вкусно.

Прискорбно. Я надеялась, что мне не придется расставаться с тем, что сейчас лежит у меня в кармане.

Я тянусь туда и вытаскиваю шнурок из плетеной кожи колка с кругом из черной драконьей чешуи, на котором вырезана зубастая морда злобного саберсайта Паха.

― Как насчет обмена?

Голова трогга так резко поворачивается в сторону, что, кажется, даже хрустнула кость.

― Обмен, говоришь? Что это моя крошка держит в своей тонкой ручке?

― Это мальмер Махи, ― говорю я, покачивая им перед собой. ― Подаренный моим Пахом, покойным королем Остерном Вейгором.