Когда родилась Луна полностью

Помню, как он предоставил мне уединение, которого я не хотела, пока переодевалась в ночную сорочку. Помню, как забралась под простыни, а потом страстно желала, чтобы он заполз ко мне и обнимал, пока я не засну, как он делал это с Эллюин, ― чувствовала, как мое честно заработанное в Скрипи преимущество исчезает из моей груди, как цветок, вырванный из горшка. Потому что выпивка, смех и любовь, очевидно, превращают меня в гребаную идиотку.

Приходится прилагать усилия, чтобы не застонать от осознания того, что я отправила свое желание на случай непредвиденных обстоятельств в окно, как выбросила в Лофф железную манжету после того, как Каан снял ее.

Сильна задним умом и все такое. Хотя мне трудно найти в себе настоящее сожаление. Не при воспоминании о том, как я засыпала, когда он гладил меня по волосам, напевая успокаивающую мелодию.

Хотя…

Мой разум цепляется за самые смутные обрывки воспоминаний. Его голос у моего уха, когда я погружалась в забытье. Что-то о… болезненной правде, которую я должна знать?

Творцы.

Я не хочу этого.

Еще одна вспышка молнии наполняет комнату статической энергией, от которой волосы у меня на руках встают дыбом.

Каан ворчит, сдвигаясь с места, и я, воспользовавшись моментом, поворачиваюсь в его объятиях, пока не оказываюсь лицом к нему, и дыхание замирает, когда я вижу его спящим. И тут же жалею об этом, понимая, что надо было просто встать и уйти, не оглядываясь.

Его черные волосы, вчера собранные в небрежный пучок, сейчас растрепались, пряди рассыпались по лбу, и мне хочется оставить там дорожку из поцелуев.

Я поднимаю руку и провожу пальцами по его красивым губам, притворяясь, что касаюсь их. Притворяюсь, что провожу пальцами по его бороде, а затем трогаю его длинные черные ресницы.

Видимо, мне нравится мучить себя, потому что я опускаю взгляд еще ниже.

Он без рубашки, его тело такое рельефное под вспышками молний, превращающей его выпуклые мышцы в произведение искусства, испещренное слишком большим количеством бледных шрамов, чтобы их можно было сосчитать. Грубо высеченный.

Настоящий.

Красивый.

В голове всплывают некоторые воспоминания, которые нахлынули на меня с тех пор, как я чуть не погибла от травмы головы в кратере, и хмурюсь… Ни в одном из них он не был так покрыт шрамами.

Трудно представить, что он выжил после некоторых из тех ран, которые, очевидно, получил за время, что мы были в разлуке, и этот каменный орган в моей груди сжимается при мысли о нем, свернувшемся на диване с вспоротым нутром, ― окоченевшем и безжизненным.

Бледным.

При мысли о том, что я проснусь рядом с ним, прижму его к себе, чтобы согреть, но обнаружу, что это не так. Что он такой же холодный, как наша маленькая снежная пещера, и что его глаза вовсе не закрыты. Они широко открыты и не моргают, как бы сильно я его ни трясла.

Кричала на него.

Умоляла его.

Так же, как я умоляла Фэллон.

Я не могу этого сделать. Я не могу потерять кого-то еще.

Именно поэтому мне нужно свалить отсюда. Сейчас.

Я снова смотрю на его ресницы, представляя, как наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать их ― нежно и медленно. Представляю, как утыкаюсь носом в его шею, вдыхая его запах. Представляю, как прижимаюсь лбом к его лбу, говорю ему три слова, которые, как я знаю, Эллюин чувствовала всеми фибрами своего существа, запечатлеваю прощальный поцелуй на его щеке… Иди, Рейв.

Сердце сжимается от мучительной боли, когда я отвожу взгляд, убираю его руку в сторону и сажусь. Я погружаюсь в себя и начинаю избавляться от всех теплых, блестящих слоев памяти, которые могли бы вызвать у меня желание остаться и пережить этот сон прошлого снова, и снова, и снова.

Вечность.

Рука Каана обхватывает меня за талию, возвращая в настоящее. Он с силой прижимает меня к своей груди, заключая в объятия.

― Что…

― Аврора все еще цветет, ― бормочет он мне в затылок, его голос хриплый ото сна.

Несмотря на то что я хмурюсь, мое тело подстраивается под его фигуру, словно мы созданы друг для друга.

Чтобы двигаться вместе.

Любить.

― Ты не можешь этого знать, ― усмехаюсь я, и еще одна молния озаряет комнату.

― Так и есть, ― говорит он, устраиваясь рядом со мной так, будто намерен снова заснуть. ― Ты просто не видишь из-за всех этих облаков.

Я вздыхаю.

По мне, так это полная чушь. Отличный повод растянуть удовольствие и отложить болезненный момент. Но я занимаюсь этим уже черт знает сколько времени, и все, к чему это привело, ― это к тому, что я оказалась на этом большом, удобном тюфяке с мужчиной, уткнувшись носом в его ладонь.

Потакая любви, которую я никогда не смогу сохранить.

Это жестоко.

Я жестока.

― Мне нужно идти, Каан.

― Я прекрасно осведомлен о твоих намерениях, Рейв. Но, как я уже говорил, прежде чем ты заснула, сначала нам нужно серьезно поговорить.

Я застываю на месте, внутренне ругаясь.

Я надеялась, что он забыл.

Он отрывает лицо от моей шеи и приподнимает голову так, что я смотрю на него, ежась под испепеляющим взглядом его серьезных глаз.