Когда родилась Луна полностью

Мне не нужно было показывать ей сферу ― я бы и без этого обошлась. Но я торопилась. Отвлекалась. Я так отчаянно хотела завершить миссию, за которую боролась.

Я была слепа. Глупа.

Эгоистична.

И теперь Эсси мертва.

Я стону ― свежая информация острой болью вспыхивает в моей груди, попадая прямо в рану, которая еще не успела зарубцеваться.

― Представь мое разочарование, когда я активировал руну слежения и понял, что записка не привела меня в Расцвет, ― говорит Рекк, направляя на меня дымящуюся палочку и стряхивая пепел. ― Значит, ты просто солдат. Та, кого они используют для грязной работы. Понимаешь, мне нужен кто-то, кто имеет тесные связи с Фениксом или, по крайней мере, знает, где находится Расцвет. Ты можешь помочь мне с этим?

Серим.

Я опускаю подбородок, глядя на него исподлобья, мысли мечутся в голове.

Как бы я ни ненавидела эту сучку, я никогда не смогу отдать ее этому придурку-садисту. Это не только поставит под угрозу Руз, но если этот монстр завладеет флаконом, который висит у нее на шее, многие другие, кого я уважаю, станут жертвами Короны.

Это не вариант.

Нет.

― О, не смотри на меня так. ― Он затягивается до упора, а затем бросает ее, и давит каблуком ботинка. ― Мы оба знаем, что, как только я передам тебя Короне, Гильдия знати устроит показательное шоу, и это не закончится для тебя ― моей хорошенькой, бешеной дворняжки ― ничем хорошим. Однако в этой комнате, ― говорит он, поглаживая рукоять хлыста, ― у тебя есть уникальная возможность избежать этой участи, если ты решишь… не знаю… ― он качает головой из стороны в сторону, ― снова поболтать. Ты понимаешь, к чему я клоню?

― Да, ― выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. ― И я от всей души отказываюсь.

Нахмурившись, он приседает так, что я смотрю на него сверху, и одаривает меня взглядом, полным замешательства.

― Мне кажется, ты не понимаешь. Я даю тебе шанс выжить, ты, тупая сука.

― Ты ошибаешься. Я знаю, в какую больную, извращенную игру ты играешь. Я просто отказываюсь в ней участвовать. Так что можешь щелкать своей игрушкой и кромсать мою кожу, но единственное, что я пролью, ― это кровь.

Мои слова эхом разносятся по помещению, отражаясь от стен.

Я собираю полный рот слюны и плюю.

Плевок попадает ему в глаз, и я с удовольствием наблюдаю, как дрожит его верхняя губа и морщится лицо.

Он поднимает руку, чтобы стереть кровавый след.

― Да будет так, ― усмехается он и встает.

В четыре коротких шага он оказывается у меня за спиной и хватает мой комбинезон.

Что-то холодное и острое скользит по моей спине.

Раздается треск ткани, когда одежда рвется, как лист оберточного пергамента, обнажая кожу. Лезвие со звоном падает на землю ― единственное предупреждение, которое я получаю перед тем, как первый удар впивается в мою кожу, словно лента пламени.

Мое тело дергается, но я захлебываюсь криком, отказываясь выпустить его на свободу.

Доставить ему удовольствие услышать мой вой.

Еще один свистящий удар рассекает воздух, разрывая мое тело от плеча до позвоночника.

Дрожь зарождается в животе и распространяется по моим органам, костям, по моей истерзанной коже, когда он хлещет меня.

Хлещет.

Хлещет.

Брызги крови разлетаются вокруг, мое тело вспарывают снова и снова, пока я не чувствую, как ошметки моей кожи свисают и разлетаются в разные стороны при каждом вздрагивании от непрекращающегося шквала ударов.

Но как бы сильно он ни бил, боль от хлыста ― ничто по сравнению с той агонией, которую я испытывала, когда Эсси ускользала. Когда она испускала последний вздох, и тепло покидало ее тело.

Я смотрела на нее в последний раз, и мне хотелось, чтобы у нее выросли крылья и она взмыла в небо, чтобы она могла свернуться и занять свое место среди лун, где я могла бы видеть ее. Чтобы мне не пришлось прощаться.

Навсегда.

Поэтому я принимаю эти удары. Рычу сквозь стиснутые зубы, когда мой мочевой пузырь слабеет.

Умоляю существо внутри меня больше не появляться.

Это мое наказание за то, что я подвела Эсси ― во многих отношениях. За то, что верила, что смогу любить кого-то на расстоянии. Что их не постигнет та же участь, что и всех, кто проникает под огрубевшие шрамы моего сердца.

Я облачаюсь в удары боли, как в доспехи, надетые на мое тело, запах моей крови наполняет комнату, пока я не убеждаюсь, что тону в ней.

Пока тьма, затуманивающая мой взор, наконец, не выигрывает войну.

ГЛАВА 18

Самый большой мунплюм, которого я когда-либо видела, с визгом проносится по небу. Я думаю, это самка, потому что тонкий кончик ее хвоста очень длинный и гладкий, как у мунплюма Махми, Натэй.

Думаю, она ищет свое яйцо. Оплакивает его. Охотится на нас.