Когда родилась Луна полностью

Я так думаю, потому что она серебристая, как это яйцо, и я никогда не видела другого мунплюма такого металлического оттенка серого.

Мы могли бы спрятаться в хижине вылупления, но здесь нам негде укрыться. Не получится. Я боюсь, что она скоро найдет нас и убьет за то, что мы разграбили ее гнездо.

Я умоляю яйцо начать качаться, чтобы я могла уложить вокруг него весь лед, который я отколола от соседнего столба за эти фазы. Как только птенец вылупится, я смогу отнести его в снежную хижину, где он будет в безопасности вместе с Хейденом, пока я не придумаю, что нам делать дальше. Как мы вернемся в Аритию.

Сейчас это кажется невозможным.

Хейдену не становится лучше, и, похоже, на нас охотится не только мунплюм. Я слышу, как где-то неподалеку стрекочет стая думквилов, словно чувствуют в воздухе запах смерти. Они издают жуткие дребезжащие звуки, которые звенят в тишине и пугают мое сердце, хотя я боюсь не за себя.

Я боюсь за это прекрасное яйцо, лежащее на снегу перед нашей импровизированной хижиной. Оно похоже на маленькое серебристое солнышко, излучающее столько света. Я пишу, сидя рядом, и держу в другой руке кинжал из драконьей чешуи Хейдена.

Я никогда не держала его в руках. И никогда не хотела. Но если думквилы отважатся напасть, мне придется защищать яйцо. И Хейдена.

Но мне не нравится мысль об убийстве. Я не хочу ничего убивать.

Я очень надеюсь, что они не подойдут слишком близко.

ГЛАВА 19

Ощущение, как что-то капает на висок, вырывает меня из сна, наполненного огнем и ядовитым страхом, крик угрожает вырваться из моего горла…

Глаза распахиваются, зубы стиснуты, я с шипением втягиваю воздух и жду, когда огненный ужас перестанет трепыхаться внутри. Клубы дыма рассеиваются, и мрачное помещение, в котором я нахожусь, обретает четкость.

Настоящее.

Спина напрягается, кровь леденеет. Я сжалась в комок в углу… Клетки.

Я одна в клетке.

С трех сторон небольшое пространство окружено решетками, за моей спиной ― стена из мокрого камня, низкий потолок собирает влагу на своей неровной поверхности. Над каждой клеткой напротив меня и по обеим сторонам, насколько я могу видеть, висит по одному фонарю, а в воздухе витает мерзкая смесь крови, рвоты, экскрементов и гниющей плоти.

Желчь угрожает подступить к моему горлу, чудовищность всего, что произошло с тех пор, как я проснулась в своей спальне от панических толчков Ней, обрушивается на меня, как лавина. Внезапная дрожь пробирает меня до костей ― яростная, неукротимая дрожь, вызванная не холодом.

И не страхом.

И не болью.

Дрожь измученной души.

Зубы клацают, даже внутренние органы содрогаются, и вместе с этой ужасной дрожью во всем теле приходит мучительное напоминание о том, что Рекк сделал с моей спиной…

Я стону, вспоминая, как плеть опускалась на мою кожу ― снова и снова,

― усиливая непрекращающуюся дрожь, которая просто не прекращается.

Заглянув за безразмерную коричневую тунику, закрывающую верхнюю часть моего тела, я вижу железные кандалы, стянутые цепью между лодыжек. На запястьях ― то же самое, цепь, натянутая между ними, соединена с той, что между ног, куском металла. Несомненно, это сделано для того, чтобы я не могла ничего предпринять, кроме как сидеть здесь и гнить в собственной грязи.

Тупая боль в плече напоминает мне, что то, что, как я полагаю, является железным гвоздем, все еще глубоко в моем теле. Возможно, гноится.

Черт.

Моя рука поднимается, чтобы выдернуть из межзубного пространства кусок того, что, скорее всего, является сухожилием пальца Рекка. Я отбрасываю его, и от этого движения вся моя спина вспыхивает болью, пронзительный вой грозит разорвать мое горло.