Видя, как она переживает из-за Уэста, ощущаю неловкость, что я принимала от нее любые проявления сочувствия в отношении Уилла. Мне сразу показалось, будто я обманываю ее, поэтому попыталась объяснить, что, если не считать случайных заскоков, я совершенно не против одиночества.
Она ответила, что сделает вид, будто ничего не слышала, потому что, имея подругу, которая тоже страдает от разбитого сердца, она меньше чувствует себя одинокой неудачницей. Затем она рассмеялась, пояснив, что пошутила, и сказала мне, что, когда мои заскоки перерастут в желание перекрасить свои волосы в рыжий цвет, она будет рядом.
С коробкой краски в руках.
Не знаю, то ли дело в похмелье, то ли в общем эмоциональном состоянии на фоне того, как быстро меняется моя жизнь, но в тот момент, буквально несколько часов из всей моей жизни, я пожалела прошлую Хэлли, у которой не было этого.
– Ты права, и в любом случае мне нравятся мои маленькие холмики, – говорит она и нежно поглаживает себя по груди. – Нужно будет надеть что-нибудь, что их подчеркнет, когда мы отправимся позже на вечеринку. Согласна?
С одной стороны, мне хочется сказать: «Нет, я остаюсь дома». Чтобы наконец начать составлять свою заявку на литературный конкурс. Сегодня вечером вместо планирования, перемен настроения и колебаний начнется настоящая работа.
Но с другой, меня охватывает настойчивое желание согласиться, потому что я не умею отказывать людям, и разве я не этого всегда хотела? Своих собственных друзей, которые приглашают на мероприятия именно меня, а не моего парня со мной? Разве не этим я должна заниматься после расставания с Уиллом? Ставить себя на первое место и при этом получать удовольствие? Как я вообще узнаю, нравятся ли мне тусовки, если я толком на них не хожу?
Я скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку стула в притворном упрямстве, но на самом деле у меня голова идет кругом, потому что среди всего неизвестного я хочу узнать о себе больше.
– Какую вечеринку?
Ками радостно хлопает в ладоши, и другие работники за соседним столом, чьи имена я еще не запомнила, отрывают взгляды от своих телефонов.
– О, тебе это понравится. Вечеринки, которые устраивает Робби, самые лучшие.
– Кто такой Робби?
Вечером в доме хоккеистов царит совершенно другая атмосфера по сравнению с тем, когда я проводила здесь встречу книжного клуба.
Несмотря на то что Генри пригласил меня раньше Ками, мне все равно немного не по себе находиться тут. С тех пор как мы пришли и пропустили по несколько стаканчиков, я все еще его не увидела, что неудивительно, поскольку дом переполнен людьми. Зато удивительно то, как настойчиво я высматриваю его в толпе.
Кухонный остров заставлен алкоголем и газировкой, а все остальные поверхности в большой гостиной завалены красными стаканчиками и пивными бутылками. Музыка гремит из каждого угла, заглушая собственные мысли, не говоря уже о словах парня, которого все, кажется, ненавидят, и он пытается заговорить со мной, пока мы танцуем.
Думаю, при обычных обстоятельствах я бы медленно отодвинулась от Мейсона и нашла бы предлог, чтобы сбежать, но сейчас не обычные обстоятельства, потому что я нахожусь под сильным влиянием того, что налито в огромную чашу для пунша.
Хмельная Хэлли не переживает, что не умеет танцевать или общаться с мужчинами, и не думает о том, что этот парень может разрушить ее жизнь. Хмельная Хэлли отлично проводит время, потому что именно это она и должна делать на вечеринках в колледже. Она также решила позволить Мейсону прижаться к себе своим огромным телом и положить руки ей на талию вместо того, чтобы отвечать на его вопрос о том, почему она не написала ему сообщение.
Я бы хотела, чтобы Ками была здесь и спасла меня, но она вышла на улицу позвонить своей соседке по комнате за несколько секунд до того, как Мейсон меня нашел. Очевидно, у трезвой и хмельной Хэлли есть одно очень явное сходство: они обе трусихи.
– Ты очень сексуальная, – кричит он. Его губы задерживаются у моего уха, согревая дыханием чувствительное местечко на шее. Я читала о таких вещах в любовных романах. Сексуальный плохиш проявляет интерес, давайте будем откровенны, к неопытной девственнице-затворнице. Как это банально, и пьяная я нахожу это забавным, но подозреваю, что, протрезвев, сгорю со стыда.
Хуже всего то, что, когда он сжимает руками мои бедра, я жду, что мое тело как-то отреагирует. По коже побегут мурашки, сердце забьется быстрее, ну хоть что-то, подтверждающее, что отсутствие у меня желания было связано с Уиллом. Что в объятиях привлекательного мужчины я все же могу испытать влечение. Потому что таковы стереотипы, верно? Незамедлительное и очевидное сексуальное возбуждение, но, увы, я ничего не испытываю.
Знаю, что я все еще молода, и моя ценность никак не связана с тем, что происходит у меня между ног, но я просто хочу себя понять.
Я хочу испытывать желание к кому-нибудь, и это начинает меня немного расстраивать.
– Спасибо, – наконец отвечаю на комплемент Мейсона. – Э-э, ты тоже.
