Ингер Юханссон я узнал сразу, по фотографии, которую видел в Сети. У дамы с ружьем были жесткие черты лица, коротко стриженные седые волосы и недоверчивый взгляд, казавшийся тем более решительным оттого, что был направлен вдоль ружейного дула.
– С вашей мамой все в порядке, – поспешил я успокоить Ингер.
– Что тебе нужно от Ингер? – повторила первая женщина. Теперь ее ружье смотрело мне в переносицу. – Нам не нравится, когда здесь шляется кто попало. Мы хотим отдохнуть.
– Очень хорошо вас понимаю, но, видите ли, произошла одна неприятная история… – Тут я повернулся к Ингер Юханссон и продолжил: – Насколько мне известно, вы советовали одному газетчику, Ларсу Берглунду, всерьез заняться неким Якобом Бьёркенстамом. Именно о нем я и хотел с вами поговорить.
– И вы надеетесь что-нибудь от меня о нем услышать?
– Надежда умирает последней, – ответил я и сам почувствовал, как жалко это прозвучало.
– Вы встречались с Ларсом Берглундом?
– Ну… вроде того… – нерешительно ответил я.
– Ага, так, значит, это он проболтался. Не ожидала… – Лицо Ингер приняло суровое выражение. – Я-то всегда думала, что ему можно доверять.
Обе женщины были в легких летних халатах – Ингер в белом, а ее подруга в темно-синем – и с мокрыми волосами. Ингер держала в руке два полотенца, а другая женщина – ружье с прикладом из светлого дерева. Похоже, для охоты на лося.
– Ну что, так и будем здесь стоять? – не выдержал я. – Если не хотите со мной разговаривать, только скажите. Я уйду отсюда, и больше вы никогда обо мне не услышите.
– Ингер не станет в это впутываться, – отвечала дама с ружьем.
– Это правда? – переспросил я, повернувшись к Ингер. – Случилось нечто крайне неприятное, и надо срочно принимать меры, пока никто не успел серьезно пострадать.
– Анн-Мари, опусти ружье! – сказала Ингер.
– Ты уверена?
Ингер кивнула, и женщина, которую звали Анн-Мари, послушалась.
Если Ингер Юханссон, как следовало из газетной статьи, было шестьдесят четыре года, то ее подруге на вид не меньше семидесяти.
Когда они вошли в дом, чтобы переодеться, и Анн-Мари мимоходом погладила Ингер по щеке, я вдруг понял, почему эти женщины прячутся от людей: влюбленные всегда ищут уединения. Вероятно, в годы их молодости общество смотрело на такие пары иначе, чем теперь. Времена были не те, что сейчас. Хотя когда они были те?
Наконец мы устроились за белым садовым столиком в тени дерева, и я узнал, что фамилия Анн-Мари – Стрёйер, ее родители датчане, но сама она родилась в Швеции. Всю жизнь ее кормило море. Но если раньше она поставляла рыбу в отели и рестораны, то теперь улова едва хватало на них с Ингер.
– Все-таки непорядочно было со стороны Ларса Берглунда рассказывать вам обо мне, – продолжала возмущаться Ингер. – Разве так можно? Где это записано? Неужели человек не имеет права на личную жизнь?
– Он видел, в каком я отчаянии, и решил помочь коллеге, – заступился я за Берглунда, сам не вполне понимая, что говорю. – Вероятно, это решение далось ему нелегко.
Женщины жевали бутерброды. Потом Анн-Мари достала папиросную бумагу «Ризла», пачку табака «Друм», скатала себе самокрутку и закурила.
– Это все наркотики, – сказала вдруг Ингер.
– Что вы имеете в виду? – оживился я, бегло взглянув на Анн-Мари и невольно вспомнив самокрутки Кристера Юнсона.
– Я имею в виду деньги, которые Бьёркенстам инвестирует в развитие нашей коммуны.
– Интересно, – задумчиво пробормотал я. – До сих пор я полагал, что Бьёркенстам нажил себе состояние на каких-то махинациях в России. Он как будто имел дело с русскими олигархами…
– Все так, я тоже смотрю телевизор, – перебила меня Ингер. – Но он из тех, кто откусывает руку, когда протягивают палец. Таким всегда мало. Они готовы втоптать человека в грязь ради наживы, даже если у них и без того денег куры не клюют.
Тут я почувствовал легкое головокружение.
О чем это она?
Откуда она все это взяла, неужели из телевизора?
И какое это имеет отношение к девочке по имени Эмма?
– Но сейчас вы ведь не читаете газет, – предположил я и, опомнившись, неуверенно продолжил: – Почты у вас нет, насколько я понимаю, но вы ведь можете просматривать прессу в Сети, или как?
– Здесь нет компьютеров, потому что нет электричества, – поправила меня Анн-Мари.
Тут я схватился за мобильник, чтобы показать им статью о наркотических плантациях, и сразу же убедился, что это бесполезно.
– Связи здесь тоже нет, – пояснила Анн-Мари.
Это я уже понял. Тогда я рассказал женщинам о своих находках в лесу и о девочке, история которой, как мне кажется, каким-то образом со всем этим связана, правда, я пока не понимаю каким.
