Они на самом деле свернули в сторону Степашино, но проехали его немного стороной и чуть дальше, миновали молодой лесок и оказались у большой огороженной глухим забором территории. Степан открыл ворота и загнал машину внутрь. Наталья увидела одноэтажный, словно расползшийся в разные стороны дом, направо от него уходила длинная постройка, похожая на конюшни, которая упиралась в небольшой ангар. Двери разблокировались. Степан вышел навстречу двум незнакомым ей мужчинам, появившимся из дома. Наталья будто приросла к сиденью. Ей никогда не было так страшно. Снаружи и внутри она будто увязала к болотной жиже, мысли пытались пробиться сквозь нее, но их утягивало в засасывающую пропасть. Она прикрыла глаза, просто возвращая дыхание. Вздрогнула, когда распахнулась дверца и ее выдернули наружу. Степан снова щурился.
— И чего мы расселись? Разминайся, разгоняй кровь!
— Степыч, где остальные? — спросил один из парней, разглядывая Наташу, не таясь. — Училка есть. Ножки зачетные, — он ей подмигнул. — На подходе, что, монашки и гимназистки?
— Будут через час, может чуть больше, — усмехнулся тот в ответ. — Отдыхайте, а мы пока проведем… урок с Натальей Батьковной.
Он обернулся к ней и произнес очень тихо:
— В дом. Сама пойдешь или помочь?
Она молча проследовала к крыльцу.
Он довел ее до комнаты и оставил одну, ничего не сказав. Дверь запер на ключ. На окне были опущены внешние рольставни. Из обстановки: диванчик, широкие кресла, пара небольших столиков и вдоль стен до потолка стеллажи с книгами. Никакого верхнего освещения, только торшеры и настольные лампы. В другое время эта библиотека могла показаться желанным укромным тайником, где можно потеряться в разных мирах на страницах любимых или новых авторов, спрятаться в глубине кресла и просто пить чай. Сейчас же, став ее тюрьмой, она была лишь еще одной насмешкой от Степана. Время словно растянулось и тоже погрязло в той липкой страшной паутине, которую никак не удавалось стряхнуть. Как и уловить, прошло полчаса или больше часа. Она ходила от кресла к дивану, от окна к двери, заставляя тело и голову работать.
ЗамОк ожил и в комнату вошел Степан с ее телефоном в руках. Закрыл дверь и привалился к косяку. Наташа замерла у окна.
— Пора отправить привет Дэну. Так, прикрепляю. Отправляется… отправляется. Доставлено. Ну что, шустрый, открывай. Ага, прочтено. Теперь слушай, а мы попрощаемся.
Он отключил телефон. Засунул его на ближайшую верхнюю полку. Улыбнулся, охватывая взглядом Наталью.
— Вроде не в моем вкусе, но притягиваешь. Знаешь чем? Ты не притворяешься. Поначалу тебе не веришь, потому что все вокруг привыкли притворяться, и ты сам привык. Потом понимаешь, что ты не играешь. Ты смущаешься от сальных шуток, ты радуешься, что у тебя просят добавки, ты смотришь на Дэна и реально видишь его одного и его самого. Дай мне немного той искренности, которая перепала ему. Он уже своё получил. А ты же нежадная. Подари и мне немного.
Она стояла перед ним. Обычная стройная женщина, но глаза горели и в каждой черточке и линии ощущалось какое-то неломаемое достоинство.
— Ты понимаешь, что одновременно просишь меня быть искренней и устроить чудовищный фарс? Быть честной и притворяться?
Он замотал головой и покачал указательным пальцем, подходя к ней. Она собрала всю волю, чтобы не отшатнуться от него.
— Нет-нет, не так. Повторяю: Дэн своё получил. Эстафету принял я.
Она вся вытянулась.
— Эстафета — дело добровольное, а я согласия не давала и не даю.
Он схватил ее за руку, с силой дернул. Она почувствовала резкую тянущую боль в запястье, стиснула зубы, чтобы не застонать, а он уже тащил ее за собой по дому через переход в те конюшни, которые в самом деле оказались похожим на них строением, с длинным коридором, но глухими «стойлами». Он открыл самый дальний отсек и втолкнул ее внутрь.
— Как же мне хочется стереть этот взгляд превосходства с его лица, а теперь и с твоего тоже.
