Она внимательно всматривалась в его лицо.
— Молчишь?
— Мог бы, сам себе надрал задницу. Но даже кулаки разбить не могу об стену — мои руки нужны ей.
— Я ехала сюда, понимая, что что-то случилось. Думала, что с тобой сделаю. Меня саму обрюхатил на спор один игрок. И слился. А теперь, говорят, пытается сына найти. Вдруг взыграло, что у него «кровинка» есть, — выплюнула она. — Наташа нежная, она в людей верит. Удивительно, но она в то же время сильна этой верой. Я крепче и циничнее. Но понимаю, что внутри она меня на раз сделает.
Они вышли на веранду.
— Наташа, правда, очень сильная. Намного сильнее меня. Я вся такая напористая, нахрапистая, прямая и часто без царя в голове. Она кажется тихой, скромной и хрупкой. А внутри такая мощь. Я закурю, не возражаешь?
Денис качнул головой.
— У меня здесь есть спички. Нужны?
Наталья достала пачку сигарет, показала в ней зажигалку и прикурила.
— Я — Наташка, она — Наташа. Она рассказывала, как мы стали подругами?
— Нет. Упоминала, что вы съехались после смерти её мужа и по очереди присматривали за детьми.
— Мы учились в одной группе. Как-то раз я начала спорить с преподом, что не согласна с критикой в адрес одного произведения. Он влепил мне неуд за доклад, а Наташа подняла руку и спокойно разложила, что критика имеет право быть в своём виде, но воспринимать её каждый может по-своему, так же, как и произведение. Главное, дать аргументацию своей точке зрения. И разве не этому умению рассуждать и пояснять свои основания нас учат. Препод выпал в осадок, а я чуть не зааплодировала. Она же подошла ко мне после пары и шепнула на ухо, что если я так люблю жестикулировать при спорах, то неплохо бы убирать облупившийся лак с ногтей, иначе он отвлекает на себя внимание, вдвойне не в мою пользу. Вот так завязалось наше знакомство. Я прусь от прямых людей. Только она, в отличие от меня, умеет эту прямоту облечь в добрую тональность.
Денис молча слушал. Наталья докурила. Он забрал у нее окурок и отнес в мусорку у мангала.
— Насчет того, как мы съехались. Я любила папашу своего сына. Слепо. Он выиграл пари и дал заднюю, а у меня пузо на нос уже вылезло. Я — девочка из простых, родители кое-что присылали, но про нагулянного ребенка я им тогда не могла сказать. Даже мысль была отказаться от мелкого. Тут как раз Наташин муж погиб. И знаешь, что она мне сказала? Вправила мне мозги на раз. Наташ, говорит, поможешь мне? Переезжай к нам с Ильей. Тебе в общаге с малышом не вариант. И вообще, тебе сейчас ТЯЖЕЛЕЕ, чем мне. Прикинь, мне ТЯЖЕЛЕЕ было! При родителях, хоть какой-то поддержке, мне было тяжелее, по ее мнению, потому что её муж хоть и умер, но был хорошим человеком, а меня предали!
Она подсела ближе к Денису.
— Я это всё к чему веду? Ты виноват. Я так считаю. Но я знаю Наташу. Она помнит на память туеву хучу стихов. Любит их до жути. Одни из её любимых знаешь?
Он обнял ее в ответ.
— Спасибо. И за пощечину. Можешь еще вмазать.
Она отпустила его.
— Достаточно с тебя.
Окна-двери раскрылись, появилась Наташа.
— Вот вы где.
Денис поднялся и подошел к ней.
— Тебе что-то нужно?
Она взглянула на него. Прикоснулась к его всё еще покрасневшей щеке.
— Наташка, твоих рук дело? — спросила громко.
— Моих! Извиняться не буду. Уже предупредила. Мы друг друга поняли, не накручивай! — услышала в ответ.
— Проверила балладу у Марка, и русский у Ильи, отправила их в душ. Хочу посидеть с вами.
Он стянул с себя толстовку и накинул ей на плечи.
— Как ты спустилась?
— Осторожно, — улыбнулась она.
Он подхватил её на руки и вынес на веранду, усадил на диван рядом с подругой.
— Я сейчас, — он скрылся в доме.
— Пусть пылинки с тебя сдувает, — по-дружески насмешливо поддела Наталья.
Денис вернулся с двумя пледами. Протянул один Наталье. Она приняла, поблагодарив. Вторым укрыл Наташу, поджавшую под себя ноги. Она задержала его руку, усаживая рядом с собой и приваливаясь к нему.
— Я еще поработаю. Вы же хотите только девочками поболтать. Позовите меня, как соберешься наверх.
— Хорошо.
— Наташка, тебе постелить внизу на диване или в гостевой рядом с нами?
— Внизу, только внизу, без вас, в полной тишине, — усмехнулась она.
