Привычный мир Алекса, только-только достигшего какой-то внутренней гармонии, опять трещал по швам, словно устраивая перекличку с треском ледяного озера. А в углу на полотенце тяжело дышал раненый зверь. Несколько раз Алекс подходил к нему, но ничем не мог облегчить состояние одурманенного каким-то препаратом волчонка. Рыжая шерсть сбилась, тело подрагивало, лапы поджаты под животом. Зверь так и не проснулся до самого восхода солнца.
Захар вернулся, как и обещал, утром. Осмотрел раны. И сказал, что какое-то время волчонка придется подержать в хижине, пока тот не восстановит силы и не сможет ходить.
– Редкий зверь. В Красную книгу занесен. А эти твари капканы ставят. Лиса, скорее, переломает себе лапу, перетрет кожу и уйдет из капкана. Потом, правда, и погибнуть может. А волк – нет. Попал – значит, попал. Но этого мы с тобой спасли.
– Ты оперировал кухонным ножом так, словно всю жизнь это делаешь.
Захар промолчал.
– Кофе есть?
– Есть, садись.
Пили молча. И вдруг Захар спросил:
– Почему у нее нет лица?
– Потому что я не могу его нарисовать.
– Красивая.
– Красивая.
– Тогда почему ты сидишь здесь в тайге?
– Это сложная история.
– Нет в мире ничего проще этих ваших сложных историй.
– А откуда ты сам здесь?
Захар долго не отвечал. Молча пил горячий кофе маленькими быстрыми глотками. Потом поставил кружку на стол.
– У меня на операционном столе человек умер. Девушка. Молодая, почти ребенок. Шестнадцать лет. Разбирательство шло год. Суд меня оправдал, но я больше не могу оперировать. Когда подходил к очередному пациенту, не видел ничего, кроме глаз ее матери. Вот и решил уехать сюда.
– Но вчера ты выглядел очень убедительно.
– Это было впервые после того случая. Я думал, больше никогда не прикоснусь к скальпелю.
– Ну, я бы не стал называть то, чем ты делал операцию, скальпелем, но было совершенно очевидно, что ты пришел не в доктора поиграть.
– Забудь, история доктора закончилась в Москве. Надо уметь вовремя принять правильное решение и не бояться изменить свою жизнь.
– Но ты ведь наверняка потратил много лет на то, чтобы стать хирургом. И вот так просто взять и бросить?
– И что с того? Быть честным до конца – это самое правильное, что можно сделать для себя и окружающих.
Он замолчал, и Алекс выжидающе посмотрел на нового знакомого.
– Нет, ну я, конечно, пытался какое-то время. Вначале вообще все указывало на то, что меня просто решили подставить и назначить виновным, и я реально боролся. Пока шло разбирательство и всю больницу колошматили следователи и проверки Минздрава, я думал, что главное – победить в суде. И, когда эта история закончится, жизнь станет такой, как прежде.
– Судя по всему, победил?
– Победил… – Захар опустил голову и молча начал растирать по столу крупицы рассыпавшегося сахара, словно простое механическое действие могло облегчить душевную боль. – Победил. А спать по ночам все равно не смог. Снилась девочка мне постоянно. Что-то говорила во сне. Я вскакивал, но вспомнить слов не мог, а взгляд не мог забыть.
– А что в больнице говорили? Я всегда думал, у врачей существует корпоративная этика, она же круговая порука, и они своих не сдают.
– Главврач вроде на моей стороне был вначале, хоть и намекал на слухи в коллективе. А как все закончилось, попросил написать заявление по собственному желанию, чтобы не ассоциировали нашу больницу со мной и этим делом. К тому же адвокат, который защищал меня в суде, – один из лучших в городе, и он собрал целую кипу документов по делу, опросил всех свидетелей. Мы никогда не говорили об этом, но все указывало, что вина за ту смерть действительно на мне. Я просмотрел все документы. И я это знал, и она знала.
– Она?
– Адвокат – женщина, но, правда, одна из лучших в своем деле, защищала фигурантов многих резонансных историй. Не проиграла ни одного дела за десять лет работы.
– В Москве много больниц и везде нужны хирурги. Или даже не в столице. Ты мог переехать в небольшой город, устроиться в районную больницу, жениться, наладить простую спокойную жизнь. Приносить пользу людям своей работой, в конце концов. Сколько людей нуждаются в лечении!
– Пользу одной конкретно взятой семье я уже принес, – криво усмехнулся Захар. – У женщины сперва любимый муж погиб, а год спустя у меня на операционном столе и дочка. Нет уж, меня лучше подальше от людей держать. А ты что же сам пользу не хочешь приносить? Наверняка чему-то обучался и тоже сгодился бы для общества. А нет, сидишь здесь уже с полгода.
– Откуда знаешь?
Захар скривил губы в улыбке:
– Когда живешь в таком месте, надо все, что происходит в округе, знать. К тому же у тебя бывали такие аппетитные запасы в леднике, что грех было не угоститься.
– А я-то на местных лис грешил.
– Ладно, не обижайся, я ж тебя не знал совсем. Смотрю, появился кто-то в пустующем доме. Но приехал в открытую, на грузовике, значит, не самовольно занял постройку. Ну, я присматривал за тобой.
– Вот так уезжаешь в лес и думаешь, что можешь остаться здесь один, а, оказывается, за тобой присматривают. И что ты насмотрел? – Алекс усмехнулся.
