И снова полегчало на душе у Татьяны Васильевны. Она еще не могла разобраться, что происходит с нею, только чувствовала — скоро люди скажут ей спасибо за Максима, и материнскому сердцу стало радостней, И думала она сейчас о золоте иначе, не так, как привыкла думать прежде. Сколько горя и мук приносило людям золото, когда его добывали как попало и каждый для себя! Другое дело теперь — в разрезе, на государственных разработках. И почему это Фрол не может убедить бабку Ковалиху и ее артель поступать так, как делают сейчас многие старатели? Не плакала бы сегодня солдатка Котова, не боялась бы шарлатанов, что заваливают шурфы…
А Фрол Максимович в этот час был в тайге. Он сидел под кедром, ждал глухарей. Сидел тихо, неподвижно, с централкой под боком. Рядом лежала Дымка.
Заправские охотники не берут собак на весеннюю охоту, тем более на глухариный ток; Фрол Максимович взял Дымку только потому, что собака нужна была сегодня для другого дела. Приказав ей строго: «Лежать!» — он задумался.
В последнем письме Максима было что-то такое, что все дни точило отцовское сердце. Очень уж странной показалась Фролу одна фраза: «Василий стал совсем неузнаваемым, очень переменился и почему-то домой не рвется, будто боится там кого-то». Боится?.. Такое слово Максим обронил в письме не случайно. И о себе тоже странно пишет: «Кто я теперь — инженер или офицер? Не знаю». Вроде намек делает — не жди меня, отец, так скоро на прииск. Хорошо, что Москва вызов ему дала. Теперь небось ругает себя за то, что отцу свои сомнения высказал. По всему видать, придется ему торопиться домой…
Задумался Фрол Максимович. А перед ним в центре полянки, между кедрами, расправив хвост красивым веером, хорохорился черный, с сединой на зобу старый токач. Бороздя крылом землю, он выписывал замысловатые зигзаги, роняя из открытого клюва слюну. Серые, с золотистыми перышками на боках копалушки[5], прихорашиваясь, бегали за токачом — собирали его слюну. Сюда же на полянку спустился еще один самец. Он тоже расправил хвост и стал подманивать к себе копалушек. Те незамедлительно покинули старика, у которого от ревности на зобу поднялись перья. Вытянув шею и выставив клюв стрелой, он с разбегу набросился на соперника.
Первая атака для старика сложилась удачно. Он отбросил молодого на край полянки; однако вскоре попятился сам и угодил прямо в скрадок забывшегося охотника.
Дымка, зорко наблюдая за происходящим, вытянулась возле Фрола Максимовича, прижалась к земле, ждала выстрела. Ей сказано: «Лежать!» Но сколько же можно терпеть? Драчуны уже заслонили ей выход. И она заворчала, предупреждая Фрола Максимовича — пора, или я сама расправлюсь с ними.
— Ну-ка, вы, — очнувшись от дум, сказал Фрол Максимович. — Отойдите-ка подальше.
Он сказал это так, будто перед ним были не дикие птицы, а домашние индюки.
Глухари кинулись прочь. После выстрела один из них на взлете забороздил зобом землю. Дымка приволокла его к ногам хозяина.
— Эх ты, в драку шел — вон каким гигантом казался, с корову величиной, а на самом деле глухарь как глухарь! — укорил Фрол Максимович старого токача, прицепляя его к охотничьему поясу, чтобы все видели — парторг ходил не за чем-нибудь, а за глухарями.
Фрол Максимович не верил Матрене Корниловне Девяткиной, уверявшей, что по тайге бродит в медвежьей шкуре сын Пимщикова, дезертир Андрейка. Хозяйка зимовья так одичала в тайге, думал Фрол Максимович, что настоящих медведей принимает за людей, и хотел всерьез посоветовать ей перейти с зимовья на другую работу — хотя бы на конный двор кладовщиком. Но после того как сбежал Семка Корноухий, Фролу Максимовичу сообщили, будто Пимщиков хлопочет о каких-то документах для Семки, частенько бывает в Семкиной избушке и однажды ночью, собрав кое-какое барахлишко, ушел в тайгу. И до сих пор не возвратился. Наконец совсем недавно на кухне лесосплавщиков, приехавших из района, побывал «медведь» в сопровождении Корноухого. Повариха вчера заявила об этом участковому милиционеру, который уже собрался привлечь ее к уголовной ответственности за недостачу продуктов, похищенных с кухни «медведем».
Это уже не просто догадки, а прямое свидетельство. «Да, права Матрена Корниловна, надо было тогда же зимой устроить облаву», — признался себе Фрол Максимович.
И вот уже второе утро, как он выходит с ружьем и с Дымкой на глухариный ток. Дымка должна помочь ему найти следы и установить район, в котором беглецы устроили себе пристанище. Поднимать коммунистов на облаву, делать засады в тайге, не зная, где прячутся преступники, — пустая затея.
Сегодня Фрол Максимович решил пройти по Талановским оврагам к Соболиной горе и оттуда заглянуть в дальнюю лесосеку, в бригаду громатухинских лесорубов, которые сейчас под руководством Захара Прудникова сбивают плоты. В бригаде Захара не знают о пропаже продуктов на общей кухне: повариха получила уже недостающее количество хлеба и круп из аварийного фонда.
