Выслушав доклады командиров штурмовых отрядов и отдельных групп, Корюков принял решение: начать форсирование канала с наступлением полной темноты. Об этом он доложил командиру дивизии.
Но в ответ услышал:
— Ночью только в жмурки играть. Начинайте немедленно…
Прежде чем бросить полк под губительный огонь пулеметов, как это сделал левый сосед, Максим Корюков еще раз поднялся на свой наблюдательный пункт. Он ждал сигнала от капитана Лисицына, который с группой разведчиков должен был появиться на той стороне канала и обеспечить захват моста.
Неожиданно фашисты, обороняющие канал, обрушили на квартал, занятый полком Корюкова, зажигательные мины и снаряды. Какая-то густая клейкая смесь, разлетаясь во все стороны из рвущихся снарядов и мин, прилипала к стенкам и горела ярким и жарким огнем. Горели камни, кирпичи, асфальт — все охватил огонь, ослепив наблюдателей на пункте, наводчиков орудий и пулеметчиков. Максим был взбешен. Разве это ночь? Для противника она светлее ясного дня: малейшее движение на нашей стороне вызывает яростный огонь фашистских пулеметов. Если даже сейчас поступит сигнал от Лисицына, то все равно поднимать отряды нельзя: фашисты покосят людей еще до подхода их к каналу.
— Камни горят без дыма, — сказал Миша.
— Вижу. Это плохо… Беги на левый фланг, пусть выбрасывают дымовые шашки.
— Слушаюсь, — Миша козырнул и побежал, а точнее сказать, покатился по перилам лестницы.
— Товарищ гвардии майор, вас вызывает ноль третий! — крикнул радист.
Ноль третий — командир дивизии. Корюков неохотно подошел к рации:
— Слушаю!
— Почему не докладываете?
— Пока еще не о чем.
— Как это понять? Что у вас там за фейерверк?
— Это противник веселится.
— Значит, «прогулка» сорвалась?
Корюков, поморщившись, ответил:
— Еще неизвестно.
— Начинайте.
— Ясно.
Через несколько минут затрещали длинными очередями станковые пулеметы, загремели залпы орудий прямой наводки, захлопали тонко звенящие трубы минометов, и на той стороне канала возникли очаги пожаров.
«У палки два конца. Еще посмотрим, кто скорее ослепнет! А ну, молодцы, дайте-ка еще жарку!» — мысленно хвалил Корюков своих пушкарей и пулеметчиков.
Слева, вдоль канала, катились по ветру, разрастаясь до огромных размеров, клубы густого дыма. «Вот и химикам хоть в конце войны работа нашлась. Ух и дымят! Дорвались, рады весь свет дымом окутать. Но что же молчит Лисицын?»
Возвратился запыхавшийся Миша.
— На левом фланге подползли к мосту. Ждут, — сообщил он.
— Напрасно торопятся.
— Говорят, под мостом на той стороне разведчики барахтаются.
— Кто говорит?
— Старшина Борковин. Со второго этажа углового дома видно. Я тоже смотрел. Барахтаются…
— Так, ясно, — произнес Корюков и тут же решил перенести свой наблюдательный пункт ближе к мосту. — Снимайтесь, пошли вниз, — приказал он радисту.
Черным ходом они вышли во двор и стали пробираться узким переулком к наблюдательному пункту командира первого отряда. И здесь Максим заметил, что Миша отстает от него.
— Миша, где ты застрял? Что с тобой?
— Ничего, товарищ гвардии майор, ничего, я так, — ответил Миша и попытался догнать Максима, но не смог. Он был ранен в грудь, когда наблюдал за разведчиками, и только теперь признался, что ему тяжело.
Проводив Мишу в медсанбат, Максим поднялся на НП командира первого отряда. За ним вошел только что вернувшийся с задания капитан Лисицын.
Кажется, впервые за всю войну начальник разведки вернулся в полк удрученным: задание не выполнено.
— Почему? — спросил Корюков.
— Противник обнаружил наш подход к воде. Вот смотрите, — Лисицын снял с головы каску, — два раза высунул ее на палке, и… четыре пробоины.
Взметнувшееся перед окном наблюдательного пункта пламя осветило его светлые, как лен, волосы и темное пятно засохшей крови на лбу.
— Это что у тебя? — спросил Корюков.
— Случайная, рикошетом.
— Кто из твоих разведчиков возился под мостом на той стороне?
— Туров!
— Один?
— Нет, с ним Прудников.
— Где они сейчас?
— На той стороне канала. Я долго наблюдал за ними. А они выбрались из-под моста и достигли вон тех развалин, что левее дома с колоннами. Два раза дали сигнал оттуда желтым фонариком — «доты, доты», потом дым, огонь. Надо предупредить артиллеристов, чтобы не накрыли их.
— Почему они так долго барахтались под мостом?
— Мост был подготовлен к взрыву, и Туров, вероятно, снимал взрывчатку.
— Снял?
— Думаю, снял.
Перед окном заметались языки пламени, над головой закачалась горящая доска — вот-вот обвалится потолок. Корюков приказал Лисицыну и Бусаргину:
— Идите в подвал, зовите туда командиров отрядов, я сейчас приду.
— Разрешите позвать и артиллеристов? — спросил Лисицын: он имел в виду командиров артиллерийских и минометных дивизионов, приданных полку и поддерживающих его.
— Зови и артиллеристов, — ответил Корюков. «Миша сделал бы это без пояснений». К горлу подкатился горький комок: теперь недоставало не только исполнительного ординарца, но и толкового воина, который умел понимать обстановку и ход боя не хуже любого офицера.
Максим спустился в подвал. Здесь его уже ждали командиры.
— Будем действовать так, — сказал он, раскрывая планшет с картой.
