Наше командование не сомневалось, что в конце войны фашистские главари задумали осуществить свой план столкновения советских войск с американскими и английскими: на Западе уже начались переговоры о сепаратном мире с Германией. Необходимо было сохранять спокойствие и огромную выдержку, несмотря на то, что, казалось бы, еще один удар советских войск по центру Берлина, и фашистское гнездо будет раздавлено. Но этот удар был связан неизбежно с большими потерями, и в первую очередь для немецкого народа. Поэтому все советские воины, от рядового солдата до Верховного Главнокомандующего, честно и серьезно относились к каждому сигналу со стороны немецких войск, к каждому белому флажку, выброшенному населением. Они щадили врага, чтобы не допустить бессмысленного кровопролития: на злобные выстрелы в час прекращения огня отвечали молчанием, на коварную хитрость в переговорах — открытой правдой.
Кребс вел переговоры с явным неуважением к советским командирам, заранее отказал им в проницательности. Несколько раз и в разных вариантах он повторял одни и те же мысли. Но Бугрин постарался не обнаруживать своего возмущения. Чтобы выиграть время, Кребс явно затягивал переговоры. Бугрин не торопил его и даже пригласил в столовую отужинать.
И только здесь, за столом, выпив рюмку водки, Кребс признался, что знает по-русски.
— Я не раз бывал в Петрограде. Россия мне симпатична. Я высоко ценю русский народ… — Он довольно настойчиво продолжал гнуть свою линию. — Всю тяжесть войны несли наши две великие нации. И они должны решить судьбу войны без посредников…
Послышался звонок. От командующего фронтом.
Переговорив с маршалом, Бугрин спросил Кребса:
— Готово ли немецкое командование подписать приказ войскам о прекращении сопротивления и сдаче оружия? В котором часу и где?
Кребс неторопливо и нехотя ответил, что, к сожалению, не уполномочен вести переговоры по столь конкретным вопросам, что ответить на них может только Геббельс.
Бугрин передал штабу фронта слова Кребса.
Спустя некоторое время снова звонок: Москва дала указание установить телефонную связь с канцелярией Геббельса.
Кребс, поразмыслив, согласился на это. Со своей стороны сопровождать телефониста, которому предстояло тянуть провод в подземелье имперской канцелярии, он назначил одного из парламентеров в чине полковника и солдата-переводчика. Бугрин тоже назначил двоих — старшего офицера оперативного отдела штаба армии и рядового автоматчика Прудникова, пришедшего с парламентерами с линии огня. Сопровождающим было предложено сдать оружие и взять белые флаги.
…Впереди шел немецкий переводчик, за ним два офицера — русский и немецкий, затем русский солдат. Держа белые флаги, все шли серединой улицы, направлялись к мосту через Ландвер-канал. Шли размеренным шагом, не торопясь.
Уже начинался рассвет. Бугрин стоял у окна, провожая взглядом белеющие пятна флагов.
Но не прошло и часа, как на командный пункт внесли раненого старшего офицера оперативного отдела штаба армии и убитого телефониста. Немецкий переводчик и автоматчик Прудников вернулись чуть позже. У Прудникова разрывной пулей была перебита правая рука.
Теперь, казалось бы, должна последовать команда: открыть ответный огонь, а Кребса взять под стражу, как провокатора. Но такой команды не последовало ни из штаба фронта, ни из Москвы.
Доложив о случившемся по телефону, Бугрин продиктовал Кребсу условия капитуляции: «Первое — всем сдать оружие; второе — офицерам и солдатам сохраняется жизнь; третье — раненым обеспечивается медицинская помощь; четвертое — немцам предоставляется возможность переговоров с нашими союзниками».
Когда Кребс записал условия, Бугрин сказал:
— Ждем ответа вашего правительства до десяти часов пятнадцати минут. В вашем распоряжении почти четыре часа.
Наступило длительное молчание. Кребс сидел как истукан. Бугрин ходил из угла в угол, наконец предложил:
— Генерал Кребс, вам следует вернуться туда, откуда вы пришли. Безопасность перехода линии фронта мы вам гарантируем.
Кребс неохотно поднялся и, медленно переставляя поджарые ноги, вышел.
Всеволод Вишневский, оторвав карандаш от блокнота, спросил:
— Значит, скоро будем принимать фашистских главарей, или…
— Или огонь из всех видов оружия, — ответил Бугрин, стоя у окна и наблюдая за машиной, в которой Кребс направлялся в сторону Ландвер-канала.
Через двадцать минут Кребс уже был в штабе генерала Вейдлинга.
— Русские, кажется, собираются возобновить штурм Тиргартена? — спросил Вейдлинг.
— Знаю. Не пойму, почему они не задержали меня как пленного, — ответил Кребс.
— В качестве коменданта Берлина я готов дать приказ о сдаче оружия, — сумрачно проговорил Вейдлинг. — Надеяться больше не на что.
— Генерал, мы солдаты, — Кребс слегка повысил голос. — Продолжайте руководить сражением. О ваших суждениях я доложу фюреру.
— Фюрера нет…
— Вы ничего не знаете. Я доложу фюреру, — значительно повторил Кребс.
Вейдлинг в изумлении развел руками.
— Ничего не понимаю…
Он не знал, что Гитлер жив и ждет Кребса с результатами переговоров.
