Кроме Гитлера Кребса ждали Геббельс и Борман. За эту ночь они уподобились крысам, посаженным в железную бочку: они готовы были перегрызть друг другу горло.
Утром Гитлер, выйдя из спальни Евы Браун, которая была отравлена шоколадной конфетой с цианом и сожжена им, вызвал к себе в кабинет Бормана и Геббельса.
— Неужели и Кребс, — спросил он, — изменил мне?
— Ты окружил себя карьеристами и темными людьми. В час тягчайших испытаний они всегда готовы на предательство, — жестко сказал Геббельс.
— Это упрек или обвинение?
— Понимай как хочешь…
Борман, насупленный и мрачный, вплотную подошел к Геббельсу. Геббельс замолчал. В дверях появился Кребс.
— Вот он! — Гитлер порывисто встал ему навстречу. — Видите, он с нами… Говори, говори, мой верный генерал. Германия в моем лице слушает тебя.
Кребс прошел к столу и устало опустился в кресло.
— Нет, фюрер, нет…
— Что нет? Почему нет? Разжаловать!..
— Успокойся, Адольф, — твердо проговорил Борман. — Ты забыл, что у нас новый президент, новый канцлер.
— Мартин, и ты с ними!…
У Гитлера затряслась голова.
Кребс передал Борману запись условий, которые продиктовал генерал Бугрин. Борман прочитал и передал запись Геббельсу.
— С кем ты вел переговоры, Кребс? — спросил, Геббельс.
— Если мы не примем ультиматум, через несколько часов сюда придут дьяволы, что погубили армию Паулюса, — не отвечая на прямой вопрос, сказал Кребс.
Гитлер крякнул, голос его сорвался, перешел в визг:
— Я приказываю сражаться до последнего солдата!
Оскалив зубы, как затравленный волк, он метнулся в спальню.
Борман и Геббельс последовали за ним. Кребс невидящими глазами посмотрел им в спины, затем отстегнул кобуру пистолета и, прошептав молитву, выстрелил себе в висок.
Фрау Винтер, записывая весь разговор через слуховой аппарат в соседнем отсеке, услышала выстрел. Она бросилась в кабинет и, открыв дверь, ослабев, села на пол.
— Какое несчастье.
Полевой армейский госпиталь расположился в Трептов-парке, на берегу Шпрее, в помещении товарно-грузовой пристани. Конечно, в освобожденной части Берлина можно было найти и более подходящее здание, но все они были населены: немцы в большинстве не покинули своей столицы.
Впрочем, Варя Корюкова, разыскавшая госпиталь, держалась другого мнения. Она считала, что советские командиры имеют право занять самые лучшие дома и больницы для госпитализации советских бойцов, раненных немецкими пулями и осколками немецких снарядов. Она могла бы сказать об этом кому угодно. Но сейчас ее тревожило другое: «Что с Леней? Почему он, как ей сказали разведчики, сделал отчаянно глупый шаг?»
— Посторонних пускать пока не велено, — сказал ей пожилой солдат из охраны госпиталя, стоявший у калитки, грозно преградив путь винтовкой.
— Почему? Мне нужно повидать главного хирурга…
— Чего захотела! Да ты откуда такая бедовая, что на винтовку-то прямо лезешь? Стой, тебе говорят! Не вводи в грех. Али хочешь, чтоб мне за тебя комендант выговор сделал?
Наткнувшись на ствол винтовки, Варя отступила на шаг. Прислушалась. У нее похолодела спина: изо всех помещений, приспособленных под палаты, доносились стон, плач, крики, было похоже, что там идет резня.
— Что это? — спросила она в ужасе.
Солдат, приставив винтовку к ноге, ответил:
— Волнение. Говорю же, не до тебя сейчас. — И, видя, что девушка перестала на него наступать и стоит как вкопанная, он смилостивился, объяснил: — На рассвете это началось. Как только в Берлине стихло, так и поднялся тут несусветный шум. Война-то вроде как кончилась, вот и заболели у всех раны. Понимать надо… Вроде требуют они от докторов, чтобы вернули им руки и ноги, которые здесь отрезали. Подавай обратно, и никаких резонов. А как это можно сделать, сама подумай! Нога-то не рукав, отрезал — так уж и не пришьешь, а новая не вырастет…
— Тише, — проговорила Варя. Она напряженно прислушивалась к тому, что происходило в палатах.
— Сегодня в мертвецкой пусто. Вчера были двое, а сегодня ни одного нет, — помолчав, сказал солдат.
— Ну, пожалуйста, пустите меня туда!
— Не могу, не велено… — Солдат загородил калитку винтовкой, держа ее, как палку, за два конца, и широко расставил ноги. Ну что с этой девушкой делать? Плачет и в грудь толкает…
— Пустите…
— Не велено. Куда? Стой!
Варя нырнула под винтовку, и солдат не смог ее удержать.
Она вбежала в комнату, потом в другую и, наконец, остановилась посреди большой палаты, тесно уставленной койками.
Из дальнего угла к ней подбежала дежурная сестра. За спиной послышались голоса дежурного врача, санитарок. Сегодня они сбились с ног, успокаивая возбужденных больных, а тут вдобавок ко всему посторонний человек ворвался в палату.
— Где он? — почти крикнула Варя, окинув взглядом и палату и окруживших ее медработников.
— Кто вам нужен?
— Солдат Леонид Прудников.
В палате внезапно наступила тишина. Услышав надорванный голос Вари, раненые перестали шуметь и волноваться, словно ее душевная тревога передалась им и заглушила боль в истерзанных телах. Врач, сестры, санитарки зашептались, послышался голос:
— Дайте же ей халат…
