– О том, что мы больше не друзья, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и все равно он сорвался на последнем слове. – И знаешь что, наверное, мы никогда и не были друзьями. К тому же скоро начнутся занятия, нам станет не до дружбы, так что оно и к лучшему.
Фрэнк помотал головой.
– О чем ты говоришь? Я хотел…
– Я не хочу этого слышать, договорились? – голос мой сильно дрожал. – Мы не обязаны это делать.
Фрэнк смотрел на меня уже без прежней уверенности.
– Не обязаны?
Я кивнула. Мне трудно было это выносить. Пусть хоть раз в жизни идеальному Фрэнку Портеру не удастся воплотить в жизнь идеальное решение.
– Я понимаю, что ты хочешь быть хорошим парнем и поэтому сюда пришел. Чтобы мы оставили все, что случилось, позади. Но мне это уже не нужно.
Тут я развернулась, потому что не могла больше смотреть ему в лицо, и быстро пошла к дому.
Я слышала, как Фрэнк зовет меня по имени, но не обернулась. Когда он позвал еще раз, я бросилась бежать – и впервые за все лето я бежала одна.
Лето подходило к концу.
Снова я осталась совершенно одна. У меня больше не было друзей, не с кем было проводить время, но на этот раз я сама была в этом виновата, потеряв в одночасье все, что было мне так дорого.
Я ходила на работу, стараясь подальше обходить пиццерию, хотя однажды все же наткнулась на Донну, которая говорила по телефону. Я шла в «Райское мороженое», а она сидела в открытом дворике. Наши взгляды встретились, но мы тут же отвернулись друг от друга, и она продолжила свой разговор. Я уловила только несколько случайных слов, но заметила, как счастливо звучал ее голос. Своего собеседника она называла Мэтти, и я поняла, что первое свидание в кино прошло успешно. Мне было грустно оттого, что никто не рассказал мне подробностей. И хотя я была рада за Донну и Коллинза, почувствовала себя еще более одинокой.
Я вернулась к долгим пробежкам по местам, где мы никогда не бегали с Фрэнком, сведя к минимуму риски встретить его. Я ничего не слышала о нем с того утра, когда убежала от него. У меня не было сожалений о сделанном. Лишь иногда я задумывалась о том, что было бы, выслушай я его. Но потом повторяла себе, что поступила правильно: Фрэнк, школьный староста, однажды убедил меня в том, что занятия должны начинаться на четверть часа раньше. Он был талантливый оратор и мог убедить кого угодно в чем угодно. А мне не хотелось слушать его аргументы против нашей дружбы, обсуждать тот факт, что он ответил на мой поцелуй, уверовать в то, что все было большой ошибкой.
И пусть это было ошибкой – доказательством тому нынешнее отсутствие у меня друзей, я не собиралась отрицать существующий факт. Чаще, чем мне самой того бы хотелось, я вспоминала тот вечер в машине под дождем: руки Фрэнка на моей обнаженной спине, пальцы, гладившие мои волосы, его губы на моих губах, без сомнения, самый лучший поцелуй в моей жизни.
Мне не хватало Фрэнка. Пока мы были вместе, я не замечала, как сильно на него рассчитывала, как часто писала ему в течение дня сообщения, как ценила его взгляд на вещи, каким скучным стал мой плеер без его музыки.
В жизни без друзей у меня освободилось много времени, и я старалась использовать его со смыслом: сдала в проявку пленки из обеих одноразовых камер, перебрала гардероб, сводила Беккета к парикмахеру и наконец прочитала первую книжку из серии, которую так рекламировал мне Даг.
А еще я часто открывала ящик стола и доставала оттуда список. Я выполнила все пункты, все до единого.
Все эти задания сделали мое лето. И теперь все они выполнены. Делать больше нечего.
Так где же, черт возьми, Слоан?
Я приступила к списку в надежде, что каким-то таинственным образом получу ответы на свои вопросы, узнаю, что с ней случилось. Но теперь, глядя на него, думала, что, может быть, подруга просто хотела меня отвлечь. Мне не хотелось спрашивать себя, почему моя лучшая подруга просто исчезла, не сказав ни слова. Я надеялась, что получу какой-то ключ, путеводную нить. Но список оказался таким же, как и все остальные, которые она мне посылала, – просто перечень заданий, на которые, как она думала, мне не хватает духу.
