Внезапно я поняла, что все это значит. Он живет в доме совершенно один. Я прекрасно знала, каково это – возвращаться туда, где тебя никто не ждет, не волнуется о тебе, не расспрашивает, как прошел твой день. Все, что обычно так напрягает и надоедает, становится вдруг очень-очень важным, когда ты буквально завыть готов от одиночества.
– Хорошо, я зайду, – сказала я, сама себе удивляясь и удивив Фрэнка, судя по его лицу. – Ненадолго, конечно.
Будь на месте Фрэнка любой другой, я бы забеспокоилась, а нет ли тут скрытого мотива. В конце концов, зазывать девушку поздно ночью зайти в гости, в совершенно пустой дом… Но с Фрэнком такие мысли никак не ассоциировались. Он был парнем, верным своей девушке многие годы, и вообще во всех отношениях положительным.
– Отлично, – Фрэнк радостно улыбнулся. – Пошли.
Мы зашли через боковой вход, как и в прошлый раз. Фрэнк открыл дверь, и послышался громкий неприятный сигнал, не утихавший, пока он не набрал код на панели, которую я сразу не заметила. Мы прошли дальше, Фрэнк по пути щелкал выключателями, и я в какой-то момент замерла, впервые увидев его дом по-настоящему во всей красе. У меня просто челюсть отвисла от изумления.
Как же тут было красиво! Для описания дома Портеров подошло бы еще много прилагательных, но это было первое, которое пришло мне в голову. На первом этаже комнаты переходили одна в другую без перегородок и стен, так что я сразу видела гостиную, плавно перетекавшую в студию, а потом в столовую, дальше в открытую кухню, включавшую уголок для завтрака.
Должно быть, в доме было очень много света, воздуха и свободного пространства благодаря высоким потолкам и многочисленным окнам. Все это было исполнено в сером, голубом и белом цветах. Здесь не было ни единого лишнего предмета, нарушавшего гармонию. Тщательно подобранная мебель, несколько ансамблей, перетекавших один в другой, группировались в разных частях дома.
Украшения тоже удивляли. Я заметила на книжной полке у входной двери высокую вазу с букетом из длинных перьев, что само по себе уже было оригинально. Но на полке чуть выше стояла еще одна ваза, поменьше, с букетом из перьев среднего размера, а под самым потолком красовалась крохотная вазочка с маленькими перышками – я таких никогда не видела. И так тут было повсюду: маленькие детали декора, крохотные штрихи, и я поняла, что мне ничего не нужно, кроме одного – просто стоять и все это разглядывать, как в музее.
– Эмили, – окликнул меня Фрэнк, и я поняла, что он уже прошел весь нижний этаж и ждет меня у стеклянных дверей, которые выходили на песчаный пляж и водную гладь.
– Иду, – я оторвалась от созерцания декора, прекрасно понимая, сколько всего я еще просто не успела разглядеть.
Фрэнк открыл дверь, и мы ступили на широкую деревянную террасу, выходящую к воде. На пляж вели четыре ступеньки.
Единственный день в году, когда я бывала на пляже ночью, – День независимости с его фейерверками. Но тогда там находилось столько народа, что яблоку негде было упасть. А сейчас освещенный луной пляж был совершенно пуст, и я поняла, что он весь принадлежит нам с Фрэнком.
Вслед за ним я спустилась по ступенькам и пошла по песку, в первую же секунду скинув шлепанцы, чтобы почувствовать песчинки босыми ногами. Фрэнк сделал то же самое – стащил кроссовки и аккуратно поставил их на доски террасы.
Я подошла ближе к воде, где песок был мельче и нежнее, тем не менее оставаясь сухим. В ночном пляже есть что-то особенное. Здесь так тихо! Никто не кричит, не играет во фрисби, не врубает свою музыку… И, наверное, именно поэтому – хотя у нас и не бывает больших волн – становится таким громким плеск воды. А еще светила луна. Огромная, сияющая в небе, полном звезд, которые отражались в поверхности воды.
Осмотрев все это великолепие, я решила, что пора отправляться домой. Но когда я развернулась, чтобы уйти, то увидела, что Фрэнк сидит на песке, вытянув ноги, и смотрит на воду. Помедлив секунду, я опустилась на песок рядом с ним, подтянув колени и обхватив их руками.
– Отличный у тебя задний дворик, – сказала я, и Фрэнк улыбнулся.
– Ну да, я стараюсь бывать здесь, пока можно.
Он пересыпал песок из руки в руку. Я понимала, что он еще не все сказал, и поэтому молча ждала, когда он снова заговорит, стараясь быть столь же терпеливой с ним, как он был со мной.
– Мои родители собираются развестись, – сообщил Фрэнк наконец, стряхивая остатки песка. Плечи его слегка сгорбились. – Ну, ты сама кое-что видела тогда утром. И все это сложно и очень неприятно.
Я перевела дыхание. Что-то в этом роде я и предполагала, учитывая ссору, свидетельницей которой внезапно стала…
– Сочувствую, Фрэнк.
Он кивнул и повернулся ко мне, и мне на миг показалось, что я увидела лицо настоящего Фрэнка Портера, без маски, на которой застыла вечная улыбка.
– Спасибо, – он невесело засмеялся. – Они работают вместе, так что пока ничего не афишируют, чтобы не потерять проекты. Но при этом у них проблемы с разделом имущества, так что им нельзя бывать в доме одновременно без присутствия их адвокатов.
