Круг, ещё круг, и мы прорезали облачность. Под нами, во всей своей красе, раскинулась Москва с длинной сверкающей лентой Москва – реки. Опоясанный башнями и зубчатой стеной, с воздуха, точно как в учебнике Шестакова, раскинулся Кремль. Возле него – Красная площадь, а рядом, величественно упираясь в небо, красовался собор Василия Блаженного…
Ко мне подошёл Вася Петренко, на лице его сиял восторг. Он наклонился:
– Кто-то из наших предков сказал: «В Москве человек сильнее чувствует себя русским». Я хочу добавить: «над Москвой это чувство ещё сильней». Самолёт, между тем, шёл на посадку. Внизу мелькнули Петровский парк, Ленинградское шоссе, и мы почти неслышно коснулись земли…
Не вдруг увянет наша младость,
Не вдруг восторги бросят нас…
И неожиданную радость
Ещё обнимем мы не раз.
Мы заканчивали программу первого курса и должны были уже идти в отпуск. Но шла война, и разъезжать было не время. Отдохнуть же умственно было необходимо, и нам предложили провести отпуск на лесозаготовках.
Желая развеяться и предвкушая свободную жизнь на природе, мы прибыли к месту работы – станцию Михнево, находящуюся в 50 км от Москвы. Деревня Кузьмино стояла на самом берегу реки. Здесь уже находились московские студенты, которые также проводили свой отпуск на лесозаготовках. И нам ничего не оставалось, как жить сообща.
Начались знакомства: здесь на свободе, на лоне природы, все были очень впечатлительны, ну и, конечно, вскоре… неравнодушны.
Днём мы работали в лесу, а вечера проводили вместе. По вечерам в роще и над рекой непрерывно слышались звонкие напевы, веселые голоса слушателей и студенток.
Вначале веселились все вместе – играли, танцевали, затем незаметно по парам все расходились кто куда: в рощу, к реке, на пруд.
На чистом воздухе глубоко дышала грудь. После пережитого в «Свердловской блокаде» и шумной столичной жизни с напряжённой учёбой, приятно было здесь, в деревенской глуши, внимать лесной тишине.
Здесь судьба свела меня с замечательной девушкой – студенткой 3 курса Московского университета. Звали её Аннушкой.
И всё вокруг переменилось – всё стало ласковей, приятней, всё озарилось теплом, приобрело новый смысл, прелесть, силу.… Как-то по-иному зазвучало всё вокруг, значительнее становилось каждое слово…
Тихие лунные вечера мы проводили вместе в березовой роще на берегу реки. Тихо было вокруг. Только таинственно шуршали листья, да в быстрой речке плескалась вода. Где-то далеко слышались переливы гармошки, из соседней деревни доносился девичий напев. Затем всё утихало и лишь лай деревенских собак да мычание теленка могли нарушить ночную тишину.
В этой мирной деревенской жизни таилось что-то родное, уже прожитое, но волнующее грудь. Счастливые, мы сидели с Аннушкой вдвоем у самой реки. Толковали о прошлом, мечтали о будущем, а между тем, уже слышались первые петухи…
Счастье военного человека обманчиво и недолго. Уже на следующий вечер я сидел арестованный на темной гауптвахте районной комендатуры.
Случилось это так. Вечером приехал начальник курса. Он сообщил, что на станции Михнево кто-то ворует заготовленные нами дрова. Пойти на ночь к дровам и поймать вора, было предложено мне.
– С вашим телосложением, я думаю, вы с этой работой справитесь, – пошутил он, но на всякий случай приказал получить пистолет. Было уже поздно. Я расписался за пистолет, сунул его в карман комбинезона и направился на станцию.
Дорога шла через тайгу, до станции было 10 км в направлении от Москвы, которая всё ещё находилась на военном положении.
По вечерам торжественно и медленно поднимались со всех окраин Москвы стратостаты воздушного заграждения. На город всё ещё прорывались воздушные пираты, в Москве ещё ловили диверсантов.
Я жалел о потерянном вечере и решил проучить негодяя, воровавшего дрова. Дошёл до станции и выбрал место, откуда хорошо было наблюдать.
Было около одиннадцати вечера. Ночь обещала быть тихой и лунной. Я задумался: что там теперь делает Аннушка, ждёт, наверное, меня… Вот я завтра ей расскажу…
Вдруг сзади меня что-то треснуло, зашатался весь штабель.
«Оп-па – есть вор!» – мелькнуло в голове, и я выглянул из-за поленьев. На дровах стояли два патруля с направленными на меня винтовками.
– Встать! Руки вверх! – быстро скомандовал один и щелкнул затвором.
От неожиданности я хотел бежать, но сразу пришёл в себя. Замечтавшись, я не заметил, как подползли патрули. Они давно уже следили за мной.
– Почему прячетесь? Кто вы такой?
Я, наконец, окончательно пришёл в себя и ко мне вернулся дар речи. Вздохнул и рассмеялся, догадываясь, за кого они меня принимают.
Я действительно был похож на диверсанта. На мне был широкий авиационный комбинезон, большие солдатские сапоги, но не было фуражки – в лесу я не любил её носить. В кармане комбинезона лежал пистолет, право на который я не успел оформить.
Я стал пояснять свою личность.
