– Что нам следует думать о мнении Данглара в настоящий момент? – произнес Адамберг. – Впрочем, по поводу молочного поросенка я с ним согласен, но только по поводу поросенка. Вуазне, до вас доходили какие-нибудь слухи о Дангларе? Говорят, когда Ноэль грохнул кулаком по его столу, это наделало шума.
Вуазне потупился и положил ладонь на живот. Вейренк встал и пошел к стойке сделать заказ. От Адамберга не укрылось, что Эстель редко поглядывала в сторону беарнца. Она немного отступила, Вейренк сделал шаг вперед.
– Мне кажется, он думал, что делает как лучше, – проговорил Вуазне.
– Какая разница, что он думал, лейтенант? Если бы не вмешались Мордан и Ноэль, я схлопотал бы выговор. Мне важно, что думаете вы.
– Он слишком налегал на вино.
– Это ничего не объясняет, он всегда налегает на вино.
– Он думал, что делает как лучше.
– А сделал хуже.
Вуазне так и сидел понурившись, и Адамберг решил, что пора остановиться. Он не хотел мучить лейтенанта, попавшего между молотом и наковальней.
– Вы, наверное, что-то нашли и теперь сумеете доказать, что он сделал хуже? – оживился Вуазне. – Вы видели архивы?
– Полностью. Эти “скверные мальчишки” организовали банду в сиротском приюте. Которая носила забавное имя.
Вейренк достал из сумки папку и положил ее перед лейтенантом. “Банда пауков-отшельников. Клавероль, Барраль, Ламбертен, Миссоли, Обер и Ко”.
Вуазне не заметил, как Эстель принесла ему молочного поросенка, не поблагодарил ее даже кивком. Он не отрывал глаз от наклейки на папке.
– Господи, – пробормотал он наконец.
Адамберг подумал, что всякий, кто обнаруживает этих пауков-отшельников семидесятилетней давности, призывает на помощь Господа или Богоматерь.
– Скорее дьявол, – поправил он. – Бывший директор приюта говорил, что дьявол вселился в их души. Клавероля, Барраля и остальных.
– При чем здесь пауки-отшельники? Разве речь идет не о людях?
– И о пауках, и о людях. Сначала поешьте, а потом уже посмотрите фотографии. Вейренк вам все расскажет, он прочитал досье от корки до корки, пока мы ехали в поезде.
– Откуда ты знаешь? Ты ведь спал.
– Да, спал.
Вейренк изложил Вуазне все факты. Тот жевал механически, кажется даже не чувствуя вкуса еды, сосредоточившись на рассказе лейтенанта. И даже не прикоснулся к своему стакану мадирана.
– Выпейте немного, Вуазне, я сейчас покажу вам снимки.
И снова фотографии, словно зловещие игральные карты, с громким хлопком легли на стол. Вуазне послушно отпил несколько глотков вина. Его взгляд перескакивал с одного безногого малыша на другого, с мальчика без щеки на того, кто лишился яичек, на того, кто остался с ужасным шрамом на руке. Потом Вуазне оттолкнул снимки, залпом допил вино и с громким стуком опустил стакан на стол.
– Получается, вы были правы, комиссар, – произнес он. – Дело пауков-отшельников существовало. Когда-то. И теперь они снова вернулись, ползя на своих восьми лапках. Потомки тех давних пауков. Я хочу сказать, они вернулись, чтобы угодить прямо в руки своей бывшей жертвы.
– Так и есть, Вуазне.
– Или нескольких бывших жертв, – вставил Вейренк. – Или всех сразу.
– Примерно десять лет назад в одном кафе в Ниме Клавероль говорил о малыше Луи. О том, которому отняли ногу. Малыш Луи ему угрожал. Клавероль над ним посмеялся, как в старые добрые времена, а Луи посоветовал быть осторожным, потому что он, Луи, не один.
– То есть жертвы, в свою очередь, могли сколотить банду?
– Почему нет?
– Хорошо, а третий, Ландрие, не имеет ничего общего с бандой. С ним мы налетели на подводный камень.
Подводные камни – скалы, острые как копья, на которые напарываются брюхом корабли. Вуазне вырос в Бретани.
– Необязательно, – заметил Адамберг. – Клавероль и его банда частенько удирали из приюта. Они запросто могли познакомиться с Ландрие во время своих ночных прогулок по Ниму. Это вполне вероятно. А что там с этой изнасилованной девочкой, Жюстиной Повель?
Лейтенант вздохнул и потер лоб, восстанавливая в памяти два нелегких часа, проведенных в компании этой женщины.
– Нас в полиции немного учат этому, ведь так? – неохотно заговорил он. – Как обращаться с женщинами, которых изнасиловали, а главное – как их разговорить. Но плохо учат, комиссар, очень плохо. Я целый час пытался сломать ее защиту. Она замкнулась, заблокировалась, отгородилась стеной. А я ведь делал все, как меня учили, я ведь считаю, что умею быть деликатным. Я отношусь к женщинам с глубоким уважением, но не получаю его в ответ. Наверное, виновата моя внешность, наверное, в ней все дело.
– А что не так с вашей внешностью? – осведомился Вейренк.
– Она далеко не деликатная, это правда. Вероятно, это и сыграло против меня, когда я встретился с той женщиной.
– Или дело просто в том, что вы мужчина, Вуазне, – произнес Адамберг, пораженный приговором, который лейтенант вынес самому себе.
