– Нужно было послать женщину, – жалобно проговорил Вуазне. – Этому ведь нас тоже учили. Она совершенно сломлена, эта Жюстина, совершенно сломлена. Но в конце концов она все-таки заговорила. Раз она согласилась со мной встретиться, значит, она, так или иначе, этого хотела. Что я предпринял? Я хорошо оделся, как вы видите, пришел к ней с цветами, с тортом, очень нежным тортом из фруктового суфле. Глупость, наверное, но это, похоже, помогло. Потому что она не выносит мужчин, не выносит, когда к ней приближаются, это правда. Она так и живет со своим страхом и стыдом, потому что так и не дождалась правосудия. Нас этому тоже учат. Но я соврал, сказал, что мы добьемся справедливости. Потому она и успокоилась.
– Может, нам это удастся, лейтенант.
– Я очень удивился бы.
– Она подозревает кого-нибудь?
– Она клянется, что никого не смогла ни опознать, ни описать хоть приблизительно. Потому что он был не один. Они сделали это втроем. Втроем. Ей было шестнадцать лет, и она была девственницей.
Вуазне умолк, снова потер лоб, достал из кармана таблетки.
– Череп раскалывается, – пожаловался он. – Похоже, она думает об этом целыми днями.
– Поешьте, – участливо предложил Вейренк, придвигая Вуазне припасенную для него тарелку сыра.
– Спасибо, Вейренк. Извините, это все очень тяжело.
– Их было трое? – снова заговорил Адамберг. – Феномен банды?
– Да. В пикапе – классическая ловушка. Один за рулем, двое выбирают жертву. Водитель останавливается и спрашивает дорогу, двое остальных набрасываются на девушку и грузят в машину. Она отдала мне статью о ее “крестном отце” на случай, если мы захотим его снова расспросить. Это Клод Ландрие, случайный свидетель. Судя по всему, она пока не знает, что его уже нет в живых. Это даже не статья, а просто интервью, где мужчина рассказывает о “страшном шоке”, который он испытал. Оно не представляет для нас интереса.
– На снимке, наверное, его лавочка? – поинтересовался Адамберг.
– Конечно. Кто же откажется от бесплатной рекламы?
– Покажите-ка, лейтенант, – попросил Адамберг. – Интересно, зачем она вам ее дала?
Ничего не понимая, Вуазне вытащил из портфеля старую газетную статью. Вейренк разлил всем по второй порции мадирана, и на сей раз Вуазне с удовольствием отпил большой глоток. Ему полегчало.
– Вы приняли это близко к сердцу, Вуазне, – заметил Вейренк.
– Наверное.
Адамберг сосредоточенно рассматривал старую газетную вырезку и толстое лицо немолодого Ландрие, снятого в его роскошной шоколадной лавке, где продавец в халате суетился за прилавком, обслуживая вереницу покупателей. Комиссар нахмурился, снова открыл папку доктора Ковэра и достал оттуда снимки мальчишек из банды пауков-отшельников, которых фотографировали несколько раз с момента поступления в приют до восемнадцати лет. Вейренк не отвлекал его и не задавал никаких вопросов.
Прошло несколько томительных минут, и Адамберг поднял голову: он улыбался, выражение его лица было почти воинственным, словно он только что вернулся с поля боя. Видимо, он не замечал, что происходит вокруг, а потому с удивлением воззрился на свой полный стакан.
– Это я сам себе налил? – осведомился он.
– Нет, это я, – успокоил его Вейренк.
– Хорошо. Видимо, я не заметил.
Он положил свои длинные широкие ладони на стол, прижав одной газетную вырезку, а другой – фотографии из папки Ковэра.
– Браво, Вуазне! – заявил он.
Он поднял стакан, приветствуя лейтенанта, тот поднял свой, ничего не понимая.
– Вот здесь Клод Ландрие, мы это знаем, – медленно произнес он. – Тут его лавка, продавец, покупатели. Газета вышла через два дня после изнасилования. Фото тоже.
– Тут нет даты.
– Преступление было совершено тридцатого апреля. Первого мая лавка была закрыта, а жандармерия – открыта. Ландрие поспешил туда со списком знакомых своей “крестницы”. Газета вышла второго мая. Фото сделано в тот же день. Присмотритесь повнимательнее: на прилавке стоит букет ландышей, еще свежий. Да, это фото от второго мая. Ландрие наверняка мечтал не о такой рекламе.
– Почему?
Адамберг указал пальцем на лицо одного из покупателей:
– Потому что вот это Барраль. А здесь у нас Ламбертен.
Вейренк покачал головой и забрал у комиссара фото.
– Я в этом не уверен, – сказал он. – На последних снимках Барралю и Ламбертену восемнадцать лет. Как ты можешь узнать их в этих сорокалетних мужиках? А вы, Вуазне?
Вейренк передал лейтенанту газетную вырезку и фотографии молодых Барраля и Ламбертена. Адамберг с невозмутимым спокойствием пил вино.
– Нет, – сказал Вуазне, возвращая снимки комиссару, – я тоже их не узнаю.
– Где ваши глаза, черт возьми? Говорю вам, эти два парня пришли сюда не конфеты покупать. Это Барраль и Ламбертен.
Ни Вейренк, ни Вуазне с ним не спорили. Они знали, что комиссар обладал исключительной способностью к визуальному анализу.
– Допустим, – снова оживившись, подал голос Вуазне. – И зачем же они туда приперлись?
– Спустя два дня после изнасилования? – спросил Адамберг. – Пришли узнать новости. Узнать, как все прошло в полиции у “случайного свидетеля” – их приятеля Ландрие.
