Адамберг обвел пальцем Африку, потом пересек Атлантику, спустился вниз вдоль Бразилии и Аргентины и остановился в какой-то точке на восточном побережье Южной Америки.
– Мы с вами на сороковом градусе южной широты. Некая карта указывала на то, что пролив, который все давно искали, ведущий в гипотетический океан, впоследствии названный Тихим, пролив, который должен был доказать всем людям и особенно Церкви, что Земля круглая, находится на этом самом сороковом градусе. Но это была ложная версия.
Все офицеры, совершенно успокоенные и увлеченные рассказом, повернулись к Адамбергу и внимательно следили за перемещениями его пальца. Вейренк наблюдал за выражением лица Данглара, особенно когда Адамберг перечислил названия пяти кораблей, отправившихся в плавание под командой португальца Фернана Магеллана.
– И Магеллан пошел дальше на юг, – продолжал Адамберг, – и становилось все холоднее и холоднее. Он заходил в каждый залив, в каждую бухту, надеясь найти проход в другой океан. Но заливы упирались в берег, бухты были закрытыми. Он разбивал корабли, он шел вперед через шторм, вместе с экипажем умирал от холода и голода в бухте Сан-Хулиан. Он прошел еще дальше на юг и на пятьдесят втором градусе наконец отыскал пролив, носящий теперь его имя. Его и его экипажа.
Экипаж, команда – все поняли. Адамберг, не отрывая пальца от карты, провел линию дальше на юг Патагонии, вышел в Тихий океан и положил на него ладонь.
– Нам надо начать все снова, – произнес он и опустил руку, – искать пролив. Именно об этом я и хотел сказать просто и коротко, пока Данглар не прервал меня, упомянув о Магеллане.
– О котором вы, комиссар, судя по всему, много знаете, – ввернул Данглар, оказавшийся на краю внутренней пропасти и пытавшийся напоследок побольнее укусить Адамберга.
– Это вас расстроило?
– Нет, скорее удивило.
При этих оскорбительных словах Ноэль рывком подскочил, опрокинув стул, и приблизился к майору, приняв драчливую позу.
– Неписаный морской закон гласит, – гневно проговорил он, воспользовавшись выражением Адамберга, – что капитан не может оскорблять адмирала. Заберите назад свои слова.
– Неписаный морской закон гласит, – ответил Данглар, в свою очередь поднимаясь с места, – что лейтенант не может отдавать приказы майору.
Адамберг на секунду зажмурился. Данглар изменился в лице, он превратился с полного идиота. И хотя у этого человека не хватило бы сил совладать с разъяренным Ноэлем, который теперь держался как надменный и опасный уличный мальчишка, это все-таки был Данглар. Адамберг схватил Ноэля за руку, пока тот не заехал в челюсть майору.
– Не надо, Ноэль, – сказал Адамберг. – Спасибо, сядьте, пожалуйста.
Ноэль, ругаясь себе под нос, опустился на стул, Данглар последовал его примеру, бледный как мел, его тонкие, темные с проседью волосы были мокрыми от пота.
– Инцидент исчерпан, – произнес Адамберг спокойным голосом. – На борту “Тринидада” тоже случались стычки. А сейчас перерыв, – приказал он. – Не выходите все сразу во двор, чтобы посмотреть на птенцов. Вы спугнете родителей, и они могут больше не вернуться. И вот с этим мы уже ничего не сможем поделать.
Люди разбрелись кто куда. Ретанкур, специалист по рукопашному бою, похвалила Ноэля за точное направление несостоявшегося хука справа, Данглар укрылся в своем логове, а комиссар тем временем незаметно улизнул в свой кабинет, взял в руки пластиковую коробочку, повертел ее перед глазами, разглядывая мертвого паука, и снял трубку.
– Ирен? Это Адамберг. Вы уже в курсе?
– Смерти Вессака? Конечно. Я говорю шепотом, потому что я сейчас с Элизабет в коридоре больницы. Попытаюсь ее отсюда увести.
– Я хотел бы знать, как на все это реагирует ваша Луиза. Она тоже знает?
– Конечно знает! Во всем районе только об этом и говорят. Осторожнее, никто не знает, что это убийства, я держу слово, комиссар. Но сеть вовсю обсуждает “проклятие” пауков-отшельников. Все убеждены, что их яд мутировал.
– А Луиза? Она по-прежнему их видит?
– Чем дальше, тем хуже. Она заперлась в своей комнате, которую пропылесосила с пола до потолка не знаю сколько раз. Скоро она начнет пылесосить стены снаружи, я вам гарантирую. Пора бы мне вернуться. Но клянусь вам, это не самый удачный момент, у меня ведь на руках Элизабет. Такое уж мое везение – попасть на такую, как Луиза. Я не сразу заметила, что она больная на голову. Все началось с мыла.
– С мыла?
– Ну да, знаете, жидкое мыло с такой штукой: нажимаешь, и оно вылетает струйкой. Это все-таки более гигиенично, мне кажется. Ну вот, а она от этого как завопит, взяла и выбросила флакон в мусорное ведро. Я его оттуда, конечно, достала, у меня не так много денег, чтобы выкидывать их на помойку.
– Отчего она кричала? Из-за мыла или из-за струйки?
– Из-за струйки. Это какие же, извините, у нее тараканы, а вернее, пауки в голове, извините за такую шутку, простите.
– Мне ваша шутка нравится.
– Что ж, тем лучше. Они у меня сами собой получаются, всякие шутки. От них веселее, правда?
– На то они и шутки, Ирен. А отчего еще она кричит?
