Когда закончится время полностью

Я присела и зло уставилась на Тима.

— Что? — удивился он.

Злилась я, конечно, на себя, но не признаваться же, поэтому сверлила Тима хмурым взглядом.

— Я спал на полу, — примирительно заявил он, подняв руки.

— Здесь? — Вопрос непроизвольно сорвался с языка сам.

Тим покосился на скомканное одеяло, лежавшее у кровати.

— Не успел убрать, — сказал он, запихивая его в нишу под скамейкой. — И… э-э-э… — промычал парень (подозреваю, вовсе не от смущения). Веселые огоньки не преставали плясать в его глазах.

— Это мой дом, — начал он, делая паузы на каждом слове. — И ты лежишь на моей кровати.

Старательно так подчеркнул, чье это спальное место.

— Входит, что ты спала здесь.

Вот провалиться бы мне!

— Уже второй день. Если бы я знал, что в благодарность за спасение ты займешь мою постель, мы бы обсудили это раньше. Могли бы спать на ней вместе.

Уж не знаю, что сейчас отразилось на моем лице — смущение или негодование, но Тима это только позабавило.

— Можно и по очереди. Ты ведь запомнила, куда я убрал запасное одеяло?

Я резко встала, не зная, что делать дальше. Трусливо, то есть гордо, но с задетой честью сбежать я не могла. Он стоял, загородив вход, и заливался смехом. Да и смех у него не был неприятным. Скорее добрым, обволакивающим теплом.

— Твой дом?.. Не помню, как пришла, — призналась я, вопросительно глядя на него. Довольно скромное замечание для той, которая не помнит половины вечера.

— Ты и не приходила.

Я непонимающе захлопала глазами.

— То есть?

— Буквально. Я принес тебя.

В очередной раз я уставилась на него.

— Ты?!

Он протянул мне кружку чая из трав.

— Тебя не устраивает моя персона?

Я ызяла стакан. Пора бы уже начинать думать, а после — говорить.

— Уверен, голова болит сильно. Вэл заходила, должно помочь.

— Угу, — протянула я, отхлебывая напиток.

— В последнее время у меня каждое утро болит голова, — пробормотала я, а про себя добавила, что и до кровати дохожу не сама.

— Правда?

Я приподняла бровь, не ожидая, что он услышит. Быстро же забыла я принятое решение следить за своими словами! Пожурив себя за дурной язык, я просто кивнула, не вдаваясь в подробности. Тим какое-то время ждал продолжения, но, поняв, что его не будет, взялся за свою кружку. Валери позаботилась о нас обоих. Вдыхая аромат трав, я сделала еще пару глотков и погрузилась в свои мысли.

В первый раз я провалилась в небытие на руках Макса, после того как он уменьшил популяцию снежных волков. Тогда я ощутила что-то злое, что напугало меня, чего я не могла понять, кроме того боялась и не хотела замечать. Это коснулось нас обоих, и я до сих пор могла ощутить частицу ненависти, отпечатавшуюся где-то внутри. Был ли это тот монстр, о котором мне рассказывают? Тот, что смог убить своих соратников, друзей? Стоит ли мне говорить об этом Тиму?

Вспоминать было больно, а верить в эти ужасы еще больнее. И все же, кем бы ни был Макс, он был рядом с нами пару дней, помогая и защищая — разумеется, в своей манере, приправляя все холодным безразличием, возможно, преследуя свои цели. Но жестоким убийцей он не казался мне даже сейчас.

В сердце жила надежда на то, что где-то всему есть объяснение. Объяснение, которое вернуло бы то время, когда мы могли смотреть друг на друга без тяжести осознания правды, без горечи сожаления и отвращения. Крепко зажмурившись, я отогнала неспокойные мысли.

Второй раз — накануне. Тут все было более или менее понятно. Я вырубилась от болевого шока, который устроил мне Макс, спасая. Зачем он это сделал?! Вожделенный кулон был у него. Тогда зачем ему нужно было спасать меня? А Лину? Укус змеи он подстроить не мог, я была свидетельницей, но, будь он убийцей, стал бы он помогать ей во вред себе? Или оставил бы умирать? Скорее да, чем нет.

Не сходится что-то в его жестокости и холодном расчете. Валери говорила, что он прижег в моем брюхе все, что кровоточило, а по ее же словам, кровоточило там все. Звучит не совсем как помощь, но не сделай он этого, моей истории в этом мире пришёл бы конец.

Меня передернуло. Я почувствовала, как благодарна Вэл за спасение, за излечение и за то, что мне не пришлось лежать с ужасными ранами, ожидая выздоровления. Я жива, могу дышать, танцевать и даже целоваться. Неплохо!

Стоп! Что?

— Черт! Я что? Целовалась?! — то ли спросила, то ли заявила я, вспомнив, как закончился вечер. Ну вот опять! Совсем забыла о сидящем рядом и потягивающем такой же ароматный отвар Тиме.

— Угу, — улыбнулся он.

Я припала к кружке, надеясь найти в ней свое спасение, но та была пуста.

— Знаешь, ты своеобразно выбираешь тех, кого целовать. И не особо церемонишься.

— Нет! Это неправда! В смысле?..

— То есть, это не ты меня поцеловала в первый же день знакомства?

— Вот ведь черт! Я?!

— А ты не помнишь?

Я смутилась. В голове все путалось.

— Не совсем… — Я задумалась, безуспешно стараясь припомнить подробности.

— Нет, — призналась я. — Музыку помню, как танцевала — помню, и еще поцелуй.