— Не самое лучшее, — сказал Стивен, зная, каким жалким и ранимым он был, когда писал эти слова; как близок был к тому, чтобы потерять свою волшебную английскую сдержанность. Свою хваленую сдержанность, за которую он отчаянно цеплялся в тот самый момент.
Робби слегка наклонил голову, словно обдумывал слова Стивена.
— Может быть, и так, но нашептывать от чистого сердца всегда не легко, и Дасти это было знакомо, быть может, даже лучше, чем кому-то из нас.
— Он был очень зол? — внезапно спросил Стивен.
Робби с любопытством посмотрел на него.
— На письма. Он сильно злился из-за них? — Стивен повторил свой вопрос.
— Нет, твои письма никогда не злили его, мистер Стивен. Они заставляли его грустить. Ну, когда мысли в голове грустные, а не когда тебе грустно, потому что что-то болит, если ты понимаешь, что я имею в виду. Он обычно становился тихим. Поэтому я предложил ему послать тебе буквы из печенек, и мы посмеялись над этим.
— Буквы из печенек? — спросил Стивен.
— Да, Дасти сказал, что ты знать не знаешь, что такое печенье. Сказал, что ты ждал, как он однажды напечет тебе печенья на завтрак. Это правда? Вы едите печенье на завтрак?
Стивен вспомнил тот утренний разговор. Тогда между ними около полутора месяцев уже существовала связь, и она оказалась гораздо глубже, чем они ожидали. В какой-то день Дастин вскочил с кровати, желая приготовить завтрак, а затем собирался съездить «поохотиться» на поезда. Он тратил все свое время и деньги на эту причуду, разъезжая по Европе, но, как казалось Стивену, для Дастина это был просто предлог, чтобы оставаться в Лондоне, особенно после того, как он столкнулся на железнодорожных станциях с парой гнилых людишек, так сильно напоминавших ему отца. Но Стивен не жаловался. Он обошел бы все железнодорожные станции Европы и Азии, лишь бы Дастин оставался с ним.
— Большая часть станционных работников ненавидят Стюарта так же сильно, как и я, — объяснял Дастин. — Они не могут избавиться от него из-за профсоюза. Но я не хочу говорить о нем, давай поговорим о печенье... — сказал он и принялся обучать Стивена «правильной» кулинарной терминологии. А потом, конечно же, Стивен просто обязан был показать ему, что такое настоящий английский завтрак. В конце концов, они провели два дня у плиты и под простынями; у поездов не было ни единого шанса.
— Нет, мы не едим печенье на завтрак, — сказал Стивен Робби. — Но какое отношение это имеет к письмам или печенью?
— Ну, как я уже говорил Дасти, вы, должно быть, чертовски грустные люди, раз у вас нет настоящего печенья на завтрак. Мужчина должен есть печенье, — заявил Робби с той серьезностью, с какой маленький мальчик мог бы говорить на подобную тему. — Итак, грустные люди пишут грустные письма и грустно думают, но это не причиняет им боль. Видишь, как это работает?
— Ну, не совсем, — ответил Стивен.
Робби пожал широкими плечами.
— Умники, — вздохнул он и вернулся к своему омлету.
Глава 11
