– Я уже говорила тебе и повторюсь снова – король в бешенстве. Мне стоило большого труда выпроводить восвояси его гонца. И то только после того, как я поклялась на распятии, что не дам тебе здесь крова. Ты понимаешь, на что мне пришлось пойти? Да простит меня Господь. – Женщина замолчала, видимо, чтобы прийти в себя после подобного богохульства. – Однако, чует мое сердце, скоро здесь будут королевские гвардейцы. Филипп прекрасно осведомлен, что нас с тобой связывает молочное братство и что дорога в Сан-Альенсо лежит через мой монастырь.
– Он дал мне слово, – возразил Альваро.
– Его слово выеденного яйца не стоит. Он заберет обратно то, что принадлежит ему. А тебя отправит в темницу. Вы чудом не столкнулись с его верным псом у ворот. Но судьба не будет так благосклонна к тебе всегда! Прошу тебя, откажись… Что ты потеряешь?
– Не могу, – тихо сказал Альваро, а у меня сердце начало подпрыгивать так, будто резвилось на батуте.
Почему он не может? Что заставляет его рисковать собой? Неужели у него и впрямь есть ко мне какие-то чувства? Улыбка тронула мои губы, а ладонь сама собой легла на грудь, успокаивая разбушевавшееся сердце.
– Неужели эта девица настолько ценна? Разве она ценнее твоей жизни? Брат мой! – с горячностью воскликнула мать-настоятельница. – Здесь ты можешь не опасаться никого и ничего, сними же эту проклятую маску и посмотри на себя в зеркало. Любая упадет к твоим ногам, а ты сцепился с королем из-за жалкой оборванки, дочери разорившегося Лоренцо Конте. Знай же, ее не примут ни в одном монастыре с тех пор, как король объявил на нее охоту. Это королевский указ. И ты не проси у меня приюта для нее!
Возможно, я услышала бы еще что-то любопытное, но слова про «оборванку» не на шутку разозлили меня. Я с силой толкнула дверь, которая, как оказалось, была заперта на цепочку. В образовавшемся проеме показались две фигуры – высокая статная монахиня лет сорока в черной рясе с белой пелериной и черном клобуке и Альваро в темно-зеленом жакете со стоячими короткими рукавами и такого же цвета ренгравах.
Молочные брат и сестра стояли рядом у стены возле маленького зеркала. Мой приход застал их врасплох. Герцог повернул голову и застыл в изумлении, заметив в дверной щели мой нос.
– Федерика, это вы? – спросил он, сжимая в руках бархатную маску.
Я же не могла вымолвить и слова, отшатнувшись от двери, как от огня.
Я увидела его лицо. Лицо молодого мужчины с правильными чертами лица, красивыми карими, почти черными глазами, с полными властными губами и чистой бледной кожей. Ни шрамов, ни ожогов, ни оспин! На нем не было ничего ужасного. Ничего из того, что я представляла себе. Напротив, Альваро был настолько привлекателен, что мне тут же захотелось вновь посмотреть на него. В памяти отпечаталась ямочка на подбородке, покрытом легкой щетиной, тонкий аристократичный нос и упрямый лоб, который пересекали первые морщинки.
Почему же ты носишь эту чертову маску? И почему ты не можешь от меня отказаться? Сколько тайн сокрыто в тебе, герцог Альба, сын короля и контрабандист?
– Федерика, что вы здесь делаете? – сурово спросил герцог.
Он быстрым движением нацепил обратно свою маску, а затем подошел к двери и открыл ее.
– Меня разбудили сестры Анна и Мария, они сказали мне, что вы у матери-настоятельницы, – ответила я, чувствуя себя вареным раком.
Мои щеки и уши пылали, а в груди растекался горячий комок тепла, заставляющий сердце биться чаще. Увидев герцога, я забыла о брошенном в сердцах в мой адрес оскорблении и теперь чувствовала только неловкость и стыд из-за своего внезапного и не очень подобающего юной сеньорите поведения. Я все никак не могла свыкнуться с мыслью, что прежняя Дора осталась где-то в параллельной вселенной и мне нужно учиться жить заново – в новом мире и новом теле.
Это же надо было настолько потерять контроль над собой, чтобы ломиться в чужую дверь без приглашения? Хотя, чему я удивляюсь? Какая женщина, будучи в здравом уме и трезвой памяти, сможет спокойно вынести все те приключения, что свалились на мою голову? И пусть это оправдание звучало довольно слабо, оно все же немного успокоило меня, так что я смогла поднять глаза и посмотреть герцогу в лицо. Точнее, в скрывающую его маску.
– Вы видели меня, не так ли? – спросил он таким тоном, словно бросил мне в лицо обвинения в чем-то подлом и ужасном.
Я испуганно посмотрела на побледневшую мать-настоятельницу и отрицательно замотала головой. Не хватало еще, чтобы и он отказался от меня из-за этого глупого недоразумения. Раз уж он так щепетилен в этом вопросе, лучше соврать. Ложь во спасение.
– Нет-нет… Я искала вас, прислушиваясь к звукам за дверями в коридоре, и, услышав последние слова матери-настоятельницы о том, что… – язык как-то вдруг онемел, и я не смогла произнести то, что хотела, глядя на светлое лицо монахини, – я немного расстроилась и повела себя глупо. Но быстро спохватилась и отошла от двери. Я не видела вашего лица, герцог. Вам не о чем беспокоиться. Прошу вас простить мне мою бестактность.
