– Дочь моя, – заговорила мать-настоятельница, – надеюсь, вы понимаете, что моя забота – благополучие герцога, и мне бы очень не хотелось, чтобы он как-то пострадал в результате своей авантюрной затеи.
– Я понимаю вас, – ответила я, едва не плача. Хотелось провалиться под землю и исчезнуть, чтобы больше не унижаться перед этими людьми, – но это не мой выбор. Я всего лишь пешка в этой игре. К тому же теперь мне некуда пойти. У меня на этой земле больше нет дома. И нет никого, кто приютил бы меня. Уверяю вас, если бы не подобные обстоятельства, я немедленно бы приказала заложить карету и уехала прочь.
– На мой взгляд, было бы лучше, если бы Альваро посадил вас на корабль и отправил в индийские земли. Получая от него постоянную материальную поддержку, вы бы прекрасно устроились в теплых краях.
Это уже было слишком. Сдерживаться становилось все труднее. Глаза увлажнились, и, к моему стыду, по щеке скатилась первая слезинка.
– Я хотела поступить именно таким образом, ни в коем случае не претендуя на получение средств от герцога, но капитан корабля наотрез отказался принять меня на судно. В этом есть и заслуга его светлости. – Я бросила на Альваро укоризненный взгляд, вспомнив о его разговоре с капитаном. – Меня совсем не устраивает то скомпрометированное положение, в котором я оказалась, выбрав сторону герцога в его споре с королем. Но моей целью было только избежать нежеланного замужества. Если герцог изволит, я могу попытать удачу еще раз теперь на другом корабле. А теперь прошу меня извинить.
Я смахнула рукой слезинку и, изобразив что-то отдаленно похожее на крестьянский реверанс, бросилась прочь из этого кабинета. Слезы душили меня, в груди все скрежетало и клокотало. Неужели эта женщина увидела во мне очередную охотницу за герцогским состоянием? Я могла понять ее переживания из-за вражды Альваро с королем, но она зашла гораздо дальше в своих обвинениях, намекая на мой статус содержанки.
Если бы в эту минуту из-за угла выскочила та самая бабка-ежка, которая отправила меня сюда, и предложила бы вернуться – я бы согласилась, не раздумывая. Довольно с меня унижений и оскорблений.
Меня пытались насильно выдать замуж, разыграли в карты, словно породистую лошадь, возят за собой, словно приживалку, а теперь еще и совершенно открыто намекают на мои отнюдь не добропорядочные моральные качества. Что еще должно произойти со мной в этом королевстве? Не хватало еще, чтобы он вернул меня королю, как не подошедший по размеру костюм.
Да, я не была настоящей дворянкой, к тому же не имела ни гроша за душой, за исключением мешочка специй – щедрого подарка герцога, но у меня все еще была гордость и чувство собственного достоинства.
Я торопливо спускалась по гранитным ступенькам парадной лестницы, когда он окликнул меня с балкона:
– Графиня! Постойте! Проявите снисходительность к калеке, я не могу так быстро бегать!
Его голос изменился. Я вновь узнала в нем теплые, дружеские нотки и невольно остановилась. Не знаю, сделала ли я это только потому, что он действительно не мог меня догнать, или потому, что в глубине души ждала этого оклика, но я замерла на месте.
Мне было не по себе от этой неприятной ситуации. К тому же глаза все еще были влажными и, скорее всего, покраснели – поэтому я не решалась обернуться и посмотреть на него. Было слышно, как он неспешно спускается с лестницы. И с каждым его шагом мое сердце колотилось все быстрее.
– Федерика. – Его ладонь легла на мое плечо. Я вздрогнула, но головы так и не повернула.
– Я прошу вас применить свое влияние и задействовать имеющиеся у вас связи, чтобы я могла остаться в этом или каком-нибудь другом монастыре, – с дрожью в голосе проговорила я, выдав свое состояние. – Или же последуем совету матушки-настоятельницы – помогите мне уплыть из королевства.
На этот раз мои намерения были более чем серьезны. Я больше не позволю непонятным чувствам и разыгравшимся гормонам управлять собой. Меня не просто отправили в параллельную вселенную в тело восемнадцатилетней сеньориты. Судя по всему, мой разум также претерпел некие возрастные изменения. Сама не знаю, почему я вела себя так глупо и эмоционально. Будто весь мой женский опыт и знания улетучились в один миг – кто-то невидимой рукой стер с подкорки сознания все известные мне женские хитрости, оставив в моем распоряжении только юношескую искренность и прямолинейность.
Раз уж я здесь, во сне или наяву, и раз уж я Федерика Конте, графиня и дочь гранда, значит, пора мне взяться за свою честь и пошатнувшуюся репутацию. Игры закончились.
– Прошу вас простить преподобную мать Августу. Она, как всегда, слишком категорична. И я, конечно, не разделяю ее мнения.
Его слова слегка умаслили мою раненую душу. Он словно нанес слой лечебного бальзама на мою кровоточащую гордость.
