Война застала Николая в Гензане, куда он приезжал за материалом для своей статьи: хотел рассказать читателям о том, чем живут в этом краю русские эмигранты. Не так давно редактор одной из газет предложил ему стать ведущим новой рубрики «Наши без отечества», которая тут же стала у читателей популярной. Во-первых, потому, что в ней публиковались правдивые и талантливые рассказы о жизни в эмиграции, во-вторых, что ее вел популярный литератор Николай Коломыцын, сделавший себе имя на честных и страстных статьях политического характера, в которых, кстати, доставалось не только большевикам, но и оккупантам, с которыми у Николая Николаевича никак не складывались отношения. Он был слишком независимым человеком, при этом не приемлющим никакого деспотизма и насилия.
… – Заходи! – открыв дверь камеры и грубо толкнув Коломыцына в спину, проговорил надзиратель, невысокого роста солдатик с широченной рожей и бородавкой на подбородке.
После того как за ним с грохотом закрылась железная дверь, он еще какое-то время стоял у порога, пытаясь понять, что с ним происходит. В небольшой камере, не обремененной мебелью, где не было даже обыкновенных нар, на японских циновках-татами сидели три человека. Двоих он сразу узнал – это были доктор Михайловский и учитель математики Руднев. Первый был уже в годах, тогда как Руднев выглядел совсем мальчишкой. Ходили слухи, что он окончил Токийский университет, но что его привело в эти края, было непонятно.
Третьим задержанным оказался кореец по имени Кван Пен Сон, который, как выяснилось, служил до недавнего времени садовником у какого-то советского офицера, однако был заподозрен в шпионаже. Это был здоровенный дядька с постоянно грустными глазами, который целыми днями сидел в углу и молчал. Сокамерники не раз пытались заговорить с ним, благо все они знали корейский, но он, если и отвечал когда на их вопросы, то односложно, а так предпочитал, чтобы его не трогали. Позже его выпустили на свободу, объявив, что он был арестован по недоразумению. Это вселило надежду в его сокамерников – ведь они тоже не чувствовали за собой никакой вины.
…Конечно же, старожилы камеры отнеслись к Коломыцыну с сочувствием, понимая, какие душевные муки он испытывал в эти минуты. Что и говорить, только что был свободным человеком – и тут на тебе… Руднев потом сказал Николаю, что, когда тот вошел в камеру, он был похож на мертвеца. Глаза стеклянные, лицо бледное, застывшее, будто каменное.
– Да вы проходите, господин Коломыцын, проходите, – первым подал голос Михайловский, который прекрасно знал этого известного в здешних местах газетчика.
Николай нехотя отошел от двери и уселся на свободную циновку.
– Ну, здравствуй, товарищ по несчастью! – протянул ему руку Руднев. – Тоже, поди, не знаешь, за что взяли?
– Не знаю, Юра… – вздохнул Николай. – Наверное, за то, за что и вас. Мы же не такие, как они, потому нас надо обязательно упрятать за решетку.
Доктор недовольно фыркнул.
– Не такие, как они! – возмущенно повторил он. – А почему это мы не такие? – спросил. – Мы тоже живые люди, да и национальность у нас одна – русские мы… А что за границей оказалась – так ведь каждый сам волен выбирать, где ему жить… Человек – это та же птица, только без крыльев. Куда хочу – туда и лечу.
Коломыцын покачал головой.
– Нет, уважаемый, у большевиков свои законы, – устало проговорил он. – У них так: кто не с нами – тот против нас.
– Да бросьте вы, Коломыцын! – снова фыркнул доктор. – Ведь мы же не враги им… Просто мы живем в другой стране.
– Вот это их и настораживает, – произнес Руднев. – Как, мол, так? Коль русские, значит, должны жить в России!
На лице Николая мелькнуло что-то похожее на горькую усмешку.
– Россия, говорите? А где она, Россия? Нет ее! Вместо нее есть какой-то Советский Союз… Но какое мы имеем отношение к нему? Мы родились в другой стране… Которой сегодня нет на карте. Значит, и лезть к нам нечего… Мы чужие им. Чужими и умрем…
– Это верно, – согласился доктор.
Помолчали. Коломыцын по-прежнему был бледен и выглядел смертельно усталым. В отличие от него, сокамерники уже успели вжиться в новую для себя обстановку и успокоились. Теперь вот жалели новенького. Ничего, мол, дня через два и он привыкнет и не будет так переживать.
– А как вы здесь спите? – первым нарушил тишину Николай.
– Как спим? – переспросил доктор и усмехнулся: – А как те бездомные…
– Что, прямо на полу? – изумился Коломыцын.
Доктор издевательски посмотрел на него.
– А вы хотели, чтобы вам принесли кровать? Не дождетесь! Скажут: есть у вас циновка – вот и радуйтесь. А то и ее отберем… Впрочем, не об этом надо сейчас думать, – сказал он. – Вопрос в том, оставят ли нас в живых…
Услышав это, Коломыцын с ужасом посмотрел на него.
– Но что мы им сделали? Нет, это ерунда какая-то! У меня больная мать – кто о ней будет заботиться?
Доктор поморщился.
