– Не люблю шампанское. Даже запах не переношу, – скривилась Люба и отставила бокал.
В ушах у Даши моментально зашумело, щеки сделались красными и она не рискнула больше пить. Три часа пролетели незаметно. Звук на телевизоре снова выключили. Оказалось, что девчонки приготовили «культурную программу», как они выразились, сплошь состоящую из пошловатых, но смешных конкурсов, и Даше пришлось танцевать с шариком между ног, потом с тем же шариком между двумя партнерами, попадать карандашом, висящем между ног на ниточке, в бутылку. Насмеявшись, все устали, уселись за стол, снова разлили пива.
– Ой! Окорочка же! – внезапно воскликнула Люба, подскочила и убежала на кухню, Олеся встала и пошла следом. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Юлька и Димедрол, обнимаясь и уже слегка пошатываясь, ввалились в комнату и плюхнулись на стулья. Жанна с Катей принялись обсуждать предстоящую поездку за границу. И только Сашка не принимал участия в разговорах. А потом его нога прикоснулось к Дашиному бедру. Глаза его не отрывались от телефона, палец скользил по экрану, а колено льнуло к Даше. Помертвев, она оцепенела. За столом четверо ребят весело смеялись, громко разговаривали, перебивая друг друга, бубнил телевизор. Поначалу она решила, что это случайность, что Сашка принимает ее ногу за ножку стола, ждала, что он вот-вот заметит, отодвинется и пробормочет «Извини», но его колено по прежнему прижималось к Даше.
Заслоненный столом, Сашка опустил руку и мягко, опасливо погладил ее колено – так гладят собаку, которая может взбеситься и укусить. Она не кусалась. Не шевелилась. Даже не дышала. Он продолжать читать что-то в смартфоне, поглаживая ногу свободной рукой, и ее разум ускользнул. Он парил под потолком, и она видела себя сверху: сутулые плечи, отрешенный взгляд, давно не крашенные волосы.
А потом в комнату вошли Любава и Олеся, неся на вытянутых руках тарелки с дымящимися картошкой и окорочками. Сашка отодвинулся. Кожа на колене – там, откуда он убрал свою руку, – похолодела, в комнате все пришло в движение и еще больший шум: девочки поднялись, чтобы помочь втиснуть тарелки на и без того заставленный стол, Димедрол уже приготовился накладывать. И никто не знал, что случилось прямо перед ними.
– О, горячее подоспело! – воскликнул Сашка и поднялся.
Люба ушла спать первая. Она за всю ночь так и не выпила ни грамма и со стороны казалось, что ей в тягость все это веселье, только она тщательно это скрывает. Спустя еще час Димидрол завалился прямо на диване, как был, в джинсах и футболке, по-детски подложив под щеку обе ладони. Рядом с ним, кое-как уместившись с краю, на автопилоте пристроилась Юлька и внезапно зычно и громко захрапела.
Олеся с Катей были не такие пьяные и предложили убрать за собой. Даша встала у раковины и привычными, быстрыми движениями соскребала объедки в ведро, мыла посуду, которую девочки приносили из комнаты, а Сашка убирал по местам стулья. Когда с уборкой было покончено, девчонки хихикая, удалились в пустую родительскую спальню
Даша упустила момент, когда Сашка скрылся в комнате Любавы и дверь за ним закрылась. Она подумала, что это даже хорошо, что она так устала: мысли текли медленно и лениво, и то, что любимый ушел спать с лучшей подругой, вдруг перестало ее беспокоить, и несмотря на странное его поведение сегодня вечером, она вдруг отчетливо поняла: ей нужно оставить этот любовный треугольник.
Даша взяла свою сумку и потихоньку прошла в ванную. Даже когда мама была жива, они не запирали двери на защелки, а уж одна Даша и вовсе не имела такой привычки, поэтому дверь просто прикрыла. Там она с облегчением стянула надоевшие за день джинсы, тесную рубашку и бюстгальтер, натянула просторную домашнюю футболку и долго и тщательно мылом и холодной водой смывала макияж. А когда она подняла глаза, то увидела в зеркале Сашку.
Даша вздрогнула и резко обернулась. Кровь хлестнула ей в лицо. От страха она не могла ничего сказать и только глубоко дышала.
– Извини, не хотел пугать.
Он подошел, положил ладони на талию. Его глаза – медленный, нежный, теплый, все обволакивающий яд.
– Сашка, ты что, дурак? Ты что?!
– Я ведь вижу, как ты на меня смотришь. Думаешь, не понимаю?
Даша хотела что-то сказать и не могла. Не могла солгать этим глазам. Она молчала, тонула…
– Но… Любава?
– Не увидит. Спит она. Крепким сном беспробудным спит.
– Но как же так… это не правильно…
– Тссс, – приложил палец к ее губам, заставляя молчать, – К черту все! Думаю, тебе понравится, что сейчас будет, – шепнул ей в самое ухо Сашка. Он медленно, медленно, все глубже вонзая в сердце острую, сладкую иглу – прижался плечом, рукою, весь. Она отодвинулась и уперлась спиной в стиральную машинку – больше путей к отступлению не было. Даша не двигалась. Сашка поднял руку и накрыл шею ладонью. Спустился ниже к предплечью, к рукам, к линиям жизни, рассматривая их, проводя подушечками пальцев. Дашка обжигалась об эти прикосновения, страшась мысли, что все это ненастоящее. Что все пройдет, развеется как горький дым, станет чужим. Хотя оно и было чужим…
