Она подняла руку и пробежала подушечками пальцев по его лицу. Ее коробило, просто разрывало на части. Она вторглась на территорию, которая ей не принадлежит. Она отнимала у подруги самое ценное, хотя та об этом даже не подозревала. Она крала. Через мучительное мгновение нерешительности они переступили границу. Рубеж дозволенного, после которого назад никак. Только с поднятым белым флагом в душе.
Дашка целовала его так, будто хотела выпить до дна. Она обнимала его, словно собиралась запечатлеть в памяти каждый сантиметр кожи, каждый атом заполучить в единоличное пользование. Он, плененный этой неожиданной близостью, шел навстречу, трогая губами каждый сантиметр ее кожи.
Звякнула пряжка его ремня, потом его руки оказались под футболкой.
– Подожди, подожди, – зашептала Даша. Слышно было как за стенкой соседи фальшиво орут «Ой, мороз, мороз», – Нас услышат, обязательно услышат.
– Плевать, малыш, я хочу тебя, – и он закрыл Даше рот рукой.
Рассудок отключился. И больше ни одного слова. Только дыхание, и то, что даже вспоминать больно. Закрутило – не выплывешь…
А потом все закончилось. Он оторвался от нее, на цыпочках перелез в ванную, зашумел водой.
Дашка села прямо на пол, не зная, что дальше сказать. Что делать? Как жить теперь? Как дышать, если без него даже дышать невозможно? И как смотреть в глаза подруге? Подруге ли?
Время тянулось бесконечно. Наконец Сашка вылез из ванной и наспех вытерся и натянул джинсы. Какой-то злой, виноватый. Тихо, с кривой ухмылкой произнес:
– Ну-с, падший ангел. Мы ведь теперь погибли. Нет, не боишься? Хотя все еще можно исправить. Оставить все как было. Я думаю, что это было ошибкой. Тебе стоит сейчас пойти домой… Уходи, ну!
Медленно, словно в немом кино, Дашка поднялась с пола.
– Хорошо. Я уйду. Я больше не буду вам мешать, – хрипло прошептала она. Так же медленно оделась, покидала в сумку вещи. На работу. Ей надо на работу. Забыться там, отвлечься. Глядишь, и боль отступит.
Уже в пороге, одетая, она обернулась на Сашку и прошептала:
– Саш, а ты знаешь, что такое смерть?
Сашка молча подошел к ней и вскинул удивленно брови. Даша обожглась об этот странный взгляд, но все же сказала:
– Смерть, Саша, это когда я смотрю вокруг и не вижу тебя. Вот такая она, смерть. Страшная. Без твоих глаз.
И она не стала слушать, ответит ли пораженный Сашка что-нибудь, повернулась и вышла. Она медленно шла по высоким ступенькам вниз. Третий этаж, без лифта. То, что вчера осталось незамеченным, сегодня бросалось в глаза, кричало, просило о помощи, как и ее раненое сердце: облупившаяся краска крутых, натертых до бурого блеска множеством рук перил, грязные надписи на стенах в кружевах трещинок, жестяная банка из-под кофе на подоконнике, а в ней месиво из бычков и пепла.
Даша покидала дом, где восемь человек, тех, кого она считала друзьями и просто приятелями, остались спать, чтобы потом продолжить жить своей жизнью. Их ждали каникулы, любящие родные, встречи с друзьями и потом снова пары, домашки, коллоквиумы. Они остались прежними, но Даша изменилась. Она теперь не была человеком. Она стала беспредельна. Пока они, обычные и приземленные, спали после литров выпивки, она парила, оставляя позади удушливо-тяжелый шлейф предательства. Она больше не была собой, она была никем. Абсолютной пустотой.
Она вышла из подъезда и зашагала по усыпанным обрывками золотой бумаги и конфетти тропинкам. Кое-где еще горланила песни изрядно напившаяся молодежь, время от времени слышались выстрелы дешевых фейерверков, а потом небо над крышами озарялось яркими цветными вспышками. Даша шла домой, где ее никто не ждал.
На одном из поворотов парковых дорожек в тонкой, не по погоде, и грязной одежде стояла уже знакомая Даше старуха. На ее безобразном лице застыла кривая ухмылка и она махнула, подзывая, Даше рукой, похожей на птичью лапку.
У Даши потемнело в глазах, она огляделась по сторонам и не заметила и тени страха или удивления на лицах гуляющих людей. «Значит, они не видят ее, а я схожу с ума», – в который раз подумала Даша.
Она не помнила, как добралась до дома, как переходила с шага на бег, как кололо в боку и сбивалось дыхание, как заходила в подъезд и поднималась на третий этаж. В себя она пришла уже дома, сидя в большом плюшевом кресле. Ее еще трясло, но мысли становились уже более отчетливыми. С трудом убедив себя, что ей показалось, разделась, закуталась в одело и уснула.
Глава 16
Впервые за долгое время Даша проснулась от того, что выспалась. Она лежала на спине и смотрела, как в незашторенном окне машет голыми ветвями старая береза.
Нащупала телефон под подушкой. Шесть! Шесть пропущенных вызовов! Пять от Антона и один от Любавы. И ни одного от Сашки. Сердце противно ухнуло куда-то вниз, в желудок, вязким киселем стекая по ребрам.
Люба узнала? Или не узнала? Сашка сказал? Или сама догадалась?
