Эти мысли пронеслись в ее голове буквально за одну секунду, прежде, чем телефон в руках завибрировал и на экране засветилась фотография улыбающейся Любы. Даша колебалась недолго: буквально пару секунд и смахнула “Ответить”. Поднесла телефон к уху, боясь вымолвить хоть слово. Лучше прежде послушать, что скажет Люба.
– Даша! Алло, Даш, ты меня слышишь?
– Слышу…
– Ты что, спишь что ли? Что с твоим голосом?
– Ничего. Спала.
– Слушай, ты куда делась ночью? Я просыпаюсь, а тебя нет. Убежала, даже ничего не сказала мне!
– Люб, мне на работу надо. Дневную смену поставили сегодня. Антон придурок решил, что нам просто необходимо работать первого числа, хорошо хоть с обеда.
– Бедняга… что ж ты не говорила, что тебе на работу? Могла бы не сидеть с нами всю ночь, а лечь пораньше… Ладно, послушай, ты во сколько вернешься? Я приеду вечером? Мне тебе надо кое-что рассказать!
– Конечно… приезжай. Ты одна будешь?
– Одна, одна. Ладно, вечером буду, жди. Я позвоню еще.
Даша отшвырнула телефон в сторону и откинулась на подушку. Что же, по крайней мере, ей стало ясно, что Люба похоже ничего не знает. Или знает, но старательно держится. Какой разговор ждет ее сегодня? К чему готовиться?
Теперь, после того, что случилось новогодней ночью, из Дашиного чувства вины между ними вырос невидимый кордон. Даша старательно отгораживалась им от подруги, которую сама же и предала и растоптала.
С этими невеселыми мыслями она поплелась на кухню, поставила турку на плиту. Кофе, соль, корица. Этот рецепт она подсмотрела у Любы давным-давно и с тех пор пила кофе только так.
Пока электроплита медленно нагревалась, она плеснула в лицо холодной водой в бесплодной попытке смыть следы похмелья. Выпитое шампанское маленькими молоточками противно тукало в висках.
Трясущимися руками она снова взяла сотовый и принялась набирать номер Антона, тыча в кнопки так быстро, что ошиблась и пришлось набирать заново.
– Антон Леонович, это Даша.
– Даша, да тибя как до смольнава, ни дазваниться! Пачиму трубку ни бирешь, да? – прозвенел на том конце слегка недовольный голос начальника. Даша даже невольно улыбнулась, представив, как смешно морщит лоб этот толстый армянин на коротких ножках.
– С новым годом, Антон Леонович! Рано же еще!
– С новим годом, Дашенька! Я хотель убидиться, что ты придешь на работу! А то вдруг ты очень харашо праздновала, да?
– Нет-нет. Что вы! Обязательно приду, к двум часам, как обещала! – сказала она.
– Давай, Дашенька, ни опаздывай! Работать абизательно сиводня, народ придет похмиляться, да?
– Да-да, до свидания.
Даша нажала отбой, посмотрела на часы – начало двенадцатого. Вроде бы и тут все хорошо, но на душе было так неспокойно, словно что-то нехорошее должно случиться. От тишины в квартире ей стало жутко. Огляделась вокруг – неужели снова сейчас увидит в каком-нибудь углу эту странную старую женщину в лохмотьях – бесплотный призрак или плод ее воображения? Ей кажется или действительно, каждый раз, когда она появлялась, происходило что-то плохое? Вся мебель в квартире будто вытянулась, привстала на цыпочки в тревожном ожидании. Она слышала как стучит ее сердце, слышала, как где-то в трубах гудела вода, сквозняк исподтишка шевелил кухонные занавески, но не было слышно привычных соседских выкриков, хлопанья подъездной двери, тявканья мелкой собаки из квартиры напротив. Спали все. Наверное просто потому, что она бестолково стояла посреди кухни, ей казалось – нужно действовать. Нужно заглушить расползающийся могильный холод в груди.
Она налила кофе в большую кружку с отбитым краешком и стершимся от временем рисунком коровы – уже и забыла, кто дарил ей ее на новый год много лет назад, открыла холодильник, в некотором замешательстве оглядела пустые полки и хлопнула дверцей. На работе поест. В шкафу нашла мешочек с квадратными печеньками «к кофе» – мамины любимые, она по привычке продолжала их покупать, сама не осознавая почему. Хотела высыпать печенье на тарелку, но отчего-то вдруг передумала, так и понесла в спальню прямо в пакете. Включила компьютер, открыла «Вконтакте» и выкрутила на полную громкость колонки – пусть «Scorpions» плачут так, как плачет ее сердце. Бездумно, совершенно не читая, прокручивала ленту, качала и баюкала свою душевную боль.
Она представляла, как вечером придет Любава, как сбрызнет ее смехом, как будут лучиться ее счастливые в неведении глаза, как она будет беспечно болтать о всякой ерунде. Что же она хочет сообщить ей, очень важное, и непременно счастливое, раз позвонила утром первого января? Даша представила, как снова натянет свою маску, как будет улыбаться в ответ, как будет говорить что угодно, лишь бы Люба ей поверила. Сейчас, в эту минуту она поняла, что не позволит Любе узнать о том, случилось прошлой ночью между ней и Сашкой. Она представила, как будет врать, и ложь, вырываясь, обожжет ей горло, а может это будут слезы, с которыми она столько боролась. Плачь, Даша. Сейчас, пока никто не видит, можно.
