Вскрикнув всего однажды, Даша тут же замолчала, и сразу стало очень тихо, даже не потому, что никто из них не решался произнести ни слова, и не потому что они сидели не шевельнувшись, словно существовал какой-то заранее написанный сценарий, который нельзя было нарушить, испортить каким-нибудь несвоевременным словом или жестом, а потому что время словно бы замедлилось, сложилось складками, словно гофрированная бумага, и все вокруг будто перестало существовать. Остались только Даша с Эдиком, которые будто плыли в тягучей, застоявшейся воде и дышали этой самою водою, да танцующие языки пламени и старуха, беззвучно хрипящая обожженным горлом.
Загорелись в яме хрупкие косточки, вспыхнули, затрещали. Огонь с алчностью хищного зверя пожирал сухую плоть, а ветер донес до ноздрей тошнотворный, удушливый запах. Дернулся призрак, завыла старуха утробно, заколотилась яростно, бешено, да где ей с жарким пламенем сладить. Взмыла она вверх, закружила вокруг могилы, поднимая вихрем землю с черным снегом, осыпала комьями Дашу и Эдика. Долго металась она, пока не рыкнула в последний раз, кожа ее вздулась огромными пузырями, лопнула, обнажив мерзкую плоть, а потом подернулась черной дымкой и развеялась по ветру, как будто ее и не было.
Глава 23
Тишину, нарушаемую лишь гудением пламени в яме, разрезал еще один звук: собачий лай, перемежаемый с подвываниями. По этому звуку нельзя было определить, насколько далеко находится собака, но было ясно, что совсем скоро сторож выйдет из своей теплушки, чтобы посмотреть, что ее так встревожило. И в самом деле, не прошло и минуты, как до их слуха донесся грубый мужской голос, разразившийся потоком отборного мата. Потом на несколько секунд все стихло. Даша и Эдик переглянулись. А потом снова коротко взлаяла собака, и на этот раз стало понятно, что сторож спустил ее с цепи и она бежит к ним.
– Бежим, быстро! – выдохнул Эдик, и они лихорадочно, торопливо выбрались за оградку, увязая ногами в рассыпанных комьях земли, ставших влажными и липкими от тепла пламени. Даша оглянулась на разбросанные вещи, но Эдик лишь сильнее дернул ее за руку.
– Хрен с ними, бежим! Нет времени собирать!
Они побежали по своим же следам, но не смотря на это двигаться было тяжело, в ушах стучало и очень скоро у Даши закололо в боку. Голос сторожа становился ближе. Теперь уже можно было различить отдельные выкрики:
– Стойте, ублюдки чертовы! Вы что же делаете, твари поганые! Сатанисты! Насмотрются фильмов, а потом могилы роють! – и выругался: зло, витиевато и длинно, –Стойте, кому говорю, стрелять буду!
И в ту же секунду воздух разорвал громкий треск и коротким эхом прокатился по деревьям.
– Ложись! – успел крикнуть Эдик и утянул Дашу за собой в снег. Она упала.
– Что это? Он что, реально стреляет? – Даша слышала выстрелы только в кино и сейчас с трудом соотнесла услышанное со своими скудными познаниями.
– Предупредительный в воздух. Чертов психопат!
Даша подняла голову и оглянусь. Пар, поднявшийся над огнем, еще не успел покинуть это страшное место, она так и застыл на полпути к небу рваным кружевом. Огонь в могиле почти погас, весь бензин выгорел и только на дне продолжали гореть кости, слабым заревом освещая темные силуэты большой собаки и сторожа с поднятым вверх ружьем. Он постоял так еще пару секунд, затем опустил винтовку и двинулся к ним. Пес затрусил рядом.
– Он идет сюда! – взвизгнула Даша и, неловко опираясь руками на снег, поднялась на ноги и снова пустилась бежать. Эдик бросился за ней.
– Эдь! Он! Нас! Застрелит!? – выкрикивая по отдельности каждое слово, потому что дыхание сбивалось и нормально говорить было трудно, спросила Даша.
– Не. Ты че. Его ж посадят! – так же, задыхаясь ответил Эдик.
– Твою мать, собака!
Пес плавными длинными прыжками двигался впереди сторожа. Глубокий снег мешал и ему, опускаясь, он проваливался почти по самую шею, но тут же поднимал корпус, вскидывал передние лапы и пер вперед как ледокол по океану.
Адреналин подстегнул их, придавая силы, усталость слетела, как будто ее и не было. Деревья громоздились вокруг, мешали; снег искрился, мелькал в глазах радужными пятнами. Дальше, дальше. Быстрее, еще быстрее. Даша бежала стремительно, ногами взметая облачка снега, изо рта – молочно-белый пар. Впереди темной полосой замаячил забор. Еще пара минут и Даша ухватилась руками за перекладину сетки и, быстро перебирая ногами, забралась наверх, перекатилась и упала по другую сторону. Эдик перепрыгнул следом. От удара на миг потемнело в глазах, но Даша собрала последние остатки сил и поднялась на четвереньки. В эту секунду их догнала собака. Она ударила сетку передними лапами, вытянулась во весь свой немаленький рост, но перепрыгнуть не смогла. В бессильной злобе она залаяла, захрипела, оскалив длинные клыки, и продолжала прыгать у забора.
Эдик стоял в странной, напряженной позе, когда Даша подошла к нему, обхватила за локоть двумя руками и потянула в сторону машины.
