– детка, куда идти-то? – почему-то шепотом спросил Эдик.
Даша знала не больше него, но махнула рукой вперед. Они медленно брели в сторону расчищенных дорожек, напряженно оглядываясь и прислушиваясь. Полчаса прошли в напряженном молчании. Они все шли и шли, ноги гудели от напряжения, цеплялись за невидимые ветки, в ботинки забился снег, таял там и ледяным кольцом сжимал щиколотки. Иногда они врезались в низкие, скрывшиеся в сугробе оградки, запинались и падали, вставали и перелезали через них. Дышать стало тяжело, в боку закололо.
Наконец впереди показалась широкая ровная полоса – это между секторами накануне прошел грейдер и расчистил снег.
– Чудненько! – с облегчением выдохнул Эдик, – Хоть нормальная дорога, а то я заманался сайгаком прыгать.
– Нам нужно найти могилу Чапчавадзе Тамары Петровны. Она похоронена двадцать восьмого апреля семьдесят четвертого года, могила почти в первой линии, по левой стороне от почетных мест. Так бабушка сказала. Мы же слева зашли, да? Значит, это ближе к нам. Пошли в сторону главных ворот.
– Океееей, – протянул Эдик, – главное теперь тихо, чтобы сторож не спалил.
Еще через полчаса они добрели до центральной дороги и почетных захоронений. Им пришлось взять влево и немного вернуться обратно, чтобы начать поиски.
Они разделились. Им пришлось подходить к каждой могилке, искать надписи на памятниках. Часто они оказывались под снегом, тогда ребята перелезали через оградку, варежкой смахивали занос и светили фонариком, вчитываясь в гравированные буквы. Эдик светил большим мощном фонарем, а вот Даша про эту важную вещь совсем не подумала. Хорошо хоть в телефоне был маленький.
– Нашел! – вдруг почти прокричал Эдик и тут же осекся и продолжил шепотом, – иди смотри!
Даша поковыляла к нему. Эдик махнул фонарем на гравировку с вензелями на высоком памятнике. Все совпадало. С фотографии на ребят смотрела красивая молодая женщина с раскосыми, по лисьи узкими глазами, и длинной черной косой.
– Подожди…, – прошептала Даша, – она же… Сколько ей было лет? – Даша провела пальцем по цифрам, высчитывая в уме, – двадцать шесть? Эдь, я не ошиблась?
Он покачал головой, а Даша продолжила:
– Но почему старуха? Мне везде мерещится жуткая уродливая старуха, да и бабушка ее так описывала… ну, как бомжиху какую-то… А тут красавица… Фигня какая-то.
– Блин, Дашка, я в этих ваших проклятьях ни черта не шарю! Но все совпадает, и имя, и даты, и место. Но если хочешь, давай поищем другую Тамару Петровну.
Даша не ответила, только молча смотрела на фотографию. Все точеное лицо этой женщины, ее глаза, губы, что-то напоминало ей, что-то тревожное, неприятное, она чувствовала, что вот-вот вспомнит. Но это-то все ускользало от нее, мысли сделались медленными, тягучими, время словно замерло, собралось в складки, как сложенный из бумаги журавлик.
– Детка? – Эдик тронул Дашу за плечо.
Она вздрогнула, словно не ожидала услышать человеческий голос, словно она была одна в этой гнетущей тишине. Повернув голову, она взглянула на Эдика – все еще держа ее за плечо, он смотрел прямо и лицо у него было встревоженное и озабоченное.
– Это она, – уверенно произнесла Даша, – дальше идти никуда не надо. Давай отдохнем, чайком согреемся и за работу.
– Чудненько! – тут же повеселел Эдик, повернулся к сумке, расстегнул ее, – Давай! Мечи свою скатерть самобранку!
Даша стянула варежки, выудила из сумки термос и пакет с пирожками. Укутанные в несколько слоев вафельного полотенца, они еще были чуть теплыми. Эдик тут же запустил руку в пакет, схватил один и откусил сразу половину.
– Оооэ у эя ауа, – промычал он с набитым ртом, пока Даша наливала в кружечку от термоса обжигающий крепкий чай, дула на него и пила маленькими глоточками.
– А?
– Молодец, говорю, у тебя бабушка! – наконец дожевал Эдик. – Вкусно! Самое то, чтобы подзарядиться, сникерсы нервно курят в сторонке.
Даша налила еще чая, протянула кружку Эдику и тоже взяла пирожок.
Поев, Даша вытащила телефон, посмотрела на часы.
– Так, ну что. Восьмой час уже. Давай начинать.
Даша убрала сумку, надела поверх варежек старую пару верхонок, а новую дала Эдику, и они быстро, в пять минут, расчистили ограду от снега. К огромному их облегчению, гранитной плиты на могиле было. Вместо нее лишь невысокий бордюр с торчащими сухими стеблями многолетних цветов посередине. Даша попробовала копнуть сухую мерзлую землю. Лопата стукнулась об нее и соскользнула.
– Хреново, – задумчиво выдал Эдик, – интересно, глубоко ли промерзла?
Он взял лом и принялся долбить эту твердую, окаменелую землю. Острие с сухим стуком выбивало комочки, они отскакивали, разлетались в стороны. Лом у них был только один, поэтому Даша взяла лопату и стала повторять за Эдиком, вонзая лезвие вглубь сантиметров на пять. На большее не хватало сил.
