– Понимаешь, я впервые такое вижу. Я ведь сначала тебе не верил, ну, думаю, кто я такой, чтобы вестись на россказни о всяких проклятьях и духах там… А тут вот оно, совсем близко. И это ни фига не то же самое, что ужастики смотреть.
– Значит так. Раньше эту бабулю видела только я, да еще мама, и тетя с бабушкой. Больше никто. Но теперь, раз ее видишь и ты, значит, она каким-то образом стала материализовываться. А вдруг мы, копая могилу, открыли какой-нибудь портал в ад?
– Как-то все это дико звучит и неправдоподобно…
– А видение твое – правдоподобное?
– И как нам теперь быть? – помолчав, спросил Эдик.
– Копать дальше. Отступать нельзя. Даже если она будет пытаться нам помешать.
Они помолчали, обдумывая ситуацию. Потом Эдик разлил остатки чая, достал последние пирожки и сказал:
– Плохо, что у нас нет горячительного. Или успокоительного, как посмотреть. Давай все-таки подкрепимся и продолжим.
Через десять минут они, поев и убрав все в сумку, продолжили копать. Временами им стало казаться, будто за деревьями плясали неясные тени, огромные, нечеловеческие. Липкий, противный страх овладел ими. Они старались не смотреть по сторонам, только вниз, только на лопаты. Толком не отдохнувшие руки снова заныли, не слушались, усталость змеей скрутилась где-то не то в позвоночнике, не то в затылке. Даша поднимала лопату вверх кое-как, так, что с нее ссыпалась вниз добрая половина набранной земли. Комья летели на лицо, на одежду. У Эдика новая мембранная куртка была сплошь покрыта серо-коричневыми росчерками грязи, Дашин пуховик выглядел не лучше.
Так они копали еще несколько часов. И когда Дашины плечи отяжелели настолько, что их невозможно стало разогнуть, лопаты их наконец стукнулись обо что-то более твердое, чем мерзлая земля. Этот звук подстегнул Дашу, как хорошая моченая плетка, и она принялась копать с еще большим остервенением. Лопата то проваливалась вглубь, то застревала, и через несколько минут Даша с Эдиком вытащили на поверхность с десяток трухлявых дощечек – все, что осталось от гроба. Еще несколько движений лопатой и в лунном свете забелели высушенные временем кости. Даша смотрела на ужасную находку, пока к горлу не подкатила тошнота. Сжав зубы, она поковыряла землю вокруг, чтобы все косточки оказались на поверхности.
– Тащи бензин, – прошептала она.
Эдик молча кивнул, уперся ногами в стены ямы и, уцепившись руками за поперечные балки, с трудом вылез.
– Твою мать! – вдруг послышался его вскрик с поверхности. Даша подняла голову кверху и увидела темнеющий на фоне лунного диска силуэт старухи. Она тряслась мелкой дрожью, тянула руки и что-то завывала. Даша не понимала, слышит ли она это на самом деле или ей чудится, слов было не разобрать. От ужаса у нее защемило в животе и она крикнула:
– Эдик! Эдик, вытащи меня отсюда!
Долгие секунды спустя Эдик, лежа на животе, свесил руки в яму. Даша ухватилась за них и, упираясь ногами в вертикальные осыпающиеся стены, выползла, пробороздив животом по снегу, изъеденному и совсем черному.
– Где бензин? – просипела она.
Эдик протянул ей тяжелую канистру, она как была на четвереньках, пригибая голову, отвинтила крышечку и принялась выплескивать жидкость в яму, стараясь не обращать внимания на беснующуюся вокруг старуху, и остановилась, только убедившись в том, что внутри не осталось ни капли.
– Ты молодец, – прошептал Эдик, положив ей руку на плечо, – все нормально, отпусти, давай я заберу, – но пальцы у Даши были совсем белые и никак не хотели разжиматься. Тогда Эдик снова сказал:
– Тш-шш, детка, все хорошо, – а Даша дернула головой, взглянула на него, на канистру, и резко, одним движением, отбросила ее в сторону. Казалось, она должна была сейчас заплакать, но не заплакала, а только дрожала, сильно, всем телом, пока Эдик, сидевший рядом, обнимал ее и покачивал, как младенца.
– Надо поджечь, – наконец произнесла она.
Эдик вытащил из кармана спичечный коробок и они замерли, переглянулись, и Даша, выхватив, коробочку, нетвердыми трясущимися руками со второго раза высекла огонек. Искра неохотно лизнула спичечную головку, та сморщилась, кивнула, скрутилась жгутиком и вот уже вся спичка горела ярко, подбираясь к Дашиным пальцам. За секунду до того, как огонек коснулся кожи, Даша разжала пальцы и спичка полетела вниз. По пути она чуть не погасла, но, коснувшись бензиновой пленки на стылой земле, вспыхнула с новой силой. В одну секунду ревущее пламя охватило всю яму, заплясало, забесновалось внутри, высовывая жадные жаркие языки наружу.
