Мы так и сделали! Наш поступок был проявлением искренней доброты по отношению к езмлянам. И все же, несмотря на кажущуюся бессердечность нашего поступка, мы понимали, что так будет лучше. И это доказало одно: как бы низко ни пали езмляне, они не так уж далеко отдалились от своей божественной сущности, и в каждом из них все еще присутствовала серебряная искра, отличающая носителей души от бездушных. И по мере того как каждое тело возвращалось в первозданный Эфир, из которого оно было образовано, серебряная искра, наконец, высвобождаясь, поднималась в воздух, исчезая вдали. После этого мы сосредоточили своё внимание на каплеподобных существах.
Когда мы расправились с грязными тварями, мы заметили, что странные существа на каменном выступе осознали тот факт, что обстоятельства на Езмле изменились. Они стояли, пораженные, ошарашенные, сбитые с толку, примерно с минуту, а затем начали действовать с быстротой, достойной восхищения.
Несколько из них бесстрастно поднялись в воздух со скального выступа и устремились к нам. Каким-то образом они почувствовали где мы находимся и выбрали правильное направление. В мгновение ока они зависли над нами, спустились вниз и оказались лицом к лицу с нами.
Одно из них, очевидно, занимавшее важное положение среди своих собратьев, принялось издавать членораздельные звуки, но мы не смогли их понять. Да мы и не хотели понимать! Потому что с такими, как они, должно быть не понимание, а безжалостная война!
Итак, мы снова и снова испытывали на них действие своих бластеров и, как и прежде, понимали, что они бессильны. Я взглянул на Хула Джока. У него от гнева изо рта шла пена.
От оказавшихся поблизости от нас существ, казалось, исходила отвратительная, отупляющая вибрация. Мало-помалу я уловил безмолвный, но настойчивый приказ направиться к подножию скалистого утеса. Не задумываясь, я сделал шаг вперед, но могучая рука Хула Джока оттолкнула меня назад.
– Я тоже это чувствую, – прорычал он всем шестерым. – Но, – сурово продолжил он, – именем Петлекреста я приказываю вам стоять на месте. Это всего лишь их воля! Разве мы младенцы, чтобы повиноваться им?
Внезапно я рассмеялся! Подчиняться воле таких, как они? Это было смешно! В ответ на это остальные члены нашей компании рассмеялись. Хул Джок одобрительно кивнул мне.
– Молодец, Хак Ири! – похвалил он меня. – От имени Петлекреста выражаю тебе благодарность – Верховный Совет дарует тебе право носить его в знак признания твоего мужества!
И он обещал мне высший дар нашей планеты, величайшую награду за смех! И все же, могу признать, возможно, мой поступок был не таким уж банальным. Ведь, в конечном счете, нет более действенного оружия против зла, чем насмешки и смех! Воспринимать зло всерьез – значит преувеличивать его значимость; а насмешка делает его яд бессильным, бесполезным. Попробуйте, если сомневаетесь, – попробуйте в час крайней нужды!
Существа стали полностью черными, серебристый цвет полностью исчез. Одно из них попыталось схватить меня, подтолкнуть в нужном направлении. Что-то – я не знал, что подобное могло дремать во мне – вспыхнуло гневом. Моя ладонь сжалась в кулак, рука взметнулась вверх без моего сознательного усилия, и мой кулак со всей силы врезался в лицо существа – оставив после себя ужасное, зияющее отверстие, медленно заполнившееся подобием лица. Существо издало странный, сдавленный, полный боли вопль.
– Ого! – радостно воскликнул Хул Джок. – Их нельзя убить, но– им можно причинить боль!
И он, взмахнув своим бластером, как дубинкой, обрушил его на голову ближайшего существа. Удар прошел сквозь него, как сквозь мягкую грязь, но оно, очевидно, решив, что с него хватит, поспешно поднялось в воздух и устремилось в безопасное место, а за ним последовали и остальные.
– Назад в Эфир-Торп! – скомандовал Хул Джок, и мы ретировались так быстро, как только позволяли ноги. При этом мы добрались туда не первыми.
К нашему ужасу, мы обнаружили, что он захвачен большой группой таких же существ. Они были повсюду, даже внутри; и что еще хуже, повсюду вокруг него были езмляне, огромная толпа, слившаяся в сплошную массу, все они были обращены лицами наружу, и держали в руках длинные сверкающие клинки из ярко блестящего металла, с острыми концами и отточенными режущими кромками.
– Мечи, – выдохнул Мор Аг. – Я думал, что таким оружием не пользовались на Езмле десять тысяч лет! Оно может и резать и колоть!
– Хоэ-хо! – крикнул Хуэй Джок. – Бластеры, быстрее!
О, какая трагедия! Я помню, что слезы потекли у меня из глаз еще до того, как все закончилось. Рон Ти был расстроен не меньше меня. Хул Джок страшно ругался, и, если бы не Лан Апо, я сомневаюсь, что у нас хватило бы мужества довести это ужасное дело до конца. Но когда первые серебряные искры устремились ввысь, на его неподвижном белом лице появилась счастливая улыбка.
– Они рады! – воскликнул он, обращаясь к нам, с прискорбием расстреливавшим их. – Я чувствую, как они благодарны нам за то, что мы дали им избавление от жизни, бывшей горше смерти. Они рады уйти безболезненно!
И после этого мы больше не скорбели.
