– И ты меня прости, пожалуйста, – искренне ответила Ташка. – Не на тебя мне надо было обижаться.
Полина выдохнула: последняя дрожь этого нервного вечера покидала ее тело, уступая место слабости и покою. Она весело спросила:
– А на кого надо обижаться?
– Не знаю, – потупилась Ташка.
В лесочке действительно оказалось настолько светло, что можно было идти не спотыкаясь и угадывать дорогу на несколько метров вперед. Они уже вошли под сень еловых ветвей и редких осиновых листочков; ночь была безветренная. Однако, когда Ташка умолкла, стало ясно, что тишина эта живет своей, неявной, но полной и органичной жизнью, в которой они чужаки, непрошеные и нежеланные… Почувствовав то же самое, Ташка поскорее заговорила снова.
– Все было так славно! А потом этот Паша… – Она удрученно замолчала, но вдруг словно спохватилась. – Знаешь, он, кажется, ждал совсем не меня.
Полина удивилась:
– Зачем же он тогда звал нас в свою палатку? – и тут невозможная догадка подбросила ее брови к самым волосам. – Ты думаешь, Верочку?! – почти вскрикнула она. Ай да Вера! Ну и Вера! Похитительница сердец!
– Нет! – в голосе Ташки всхлипнуло отчаяние. – Он ждал тебя.
«Он ждал тебя».
Полина даже остановилась. Где-то у реки родился ветер, он примчал и разговорил осины, которые зароптали, запричитали в печали и тревоге. Вскрикнула птица, и Полина вздрогнула, возвращаясь в реальность.
– Ты с ума сошла, Ташка! – воскликнула она. – Паше не интересно утирать носы малолеткам. У него есть дела поважнее.
– В тот вечер… – начала было Ташка.
– В тот вечер, – перебила ее Полина, – он мог уйти с кем угодно, потому что обещал другу освободить палатку. Ты видела эту студентку? С синими волосами?
– Нет, – Ташка печально качнула головой. – Он спрашивал о тебе. Сказал, что ты единственная в этом лагере, кто умеет петь.
Полина даже фыркнула. Очень ей нужны были Пашкины комплименты! И все-таки отчего-то на секунду, даже нет – на короткое мгновение, – ей стало так приятно, что полыхнули кончики ушей. Но это ничего не значит, тут же сказала себе Полина. Она и сама знает, что хорошо поет. Пашке просто было нечем заняться. А Ташка уже навоображала!
И она вдохновенно заговорила, ловя Ташку в полутьме за локоть:
– Никакой Пашка мне и даром не нужен! И Пашке никто не нужен, поверь мне! По крайней мере, никто из нас!
В лунном свете Полина увидела, как Ташка горько сглотнула слезы:
– Это-то и есть самое грустное… – едва расслышала она.
Голос смолк. И лес немедленно вступил в свои права. К шороху добавился говор струй, моющих бурелом за поворотом: река была совсем близко.
Девчонки молча спустились на берег и уселись на большом пне. Полина обняла Ташку за плечи, и они обе стали смотреть, как над пустым противоположным берегом бледнела и накалялась, уносясь ввысь, круглая упругая луна.
Полина отдыхала в безмятежных счастливых мыслях, где было место и светлой грусти за Ташку, и тихой радости от их примирения и еще, немножко, – оттого, что она хорошо поет.
На обратном пути в перелеске Полине вдруг пришла в голову идея.
– А что ваши мальчишки? – спросила она. – Надежный народ?
– Лемминги? – переспросила Ташка. – Они кремень. Друг за друга горой.
– А насколько они безбашенные?
– На все сто! – рассмеялась Ташка. – А на что они тебе?
– Хочу предложить им одну штуку, – Полина не стала вдаваться в подробности. – Если получится уболтать учителей.
И, подумав немного, добавила:
– А если не получится – тем более!
Внезапно невнятные шорохи леса оформились в шаги – как будто кто-то включил перевод к иностранному фильму. До девчонок долетел шепот, затем редкие кусты заколыхались, и на дорогу с воем выскочил Кривой, наткнулся на Полину, отскочил и заорал с перепугу.
– Ну почему всюду, куда бы мы ни пошли, – ты?! – возмутился он, отдуваясь. На шум, ломая ветки, спешила подмога.
– Белый! Говорю сразу: можешь не орать! Это всего лишь я, – обратилась Полина к кустам.
– Вы сожрали Кость! – выпучил глаза Белый, выскакивая на тропинку.
– Он имеет в виду, вы Кость с Матерью не видели? – поправил приятеля оправившийся Кривой.
– Нет! – возопил Белый, припадая к земле, отчего его рюкзак, очевидно, не в первый раз, слетел с плеча и шмякнулся оземь. – Я говорю, что они сожрали Кость и Мать! Они болотные упыри! То есть упырши! Кто же еще станет бродить по лесам в полнолуние, когда силы зла властвуют над землей?!
Он жутко зашипел и зацокал, прыгучей лягушкой подбираясь ближе к Ташке.
– Прекрати! – взвизгнула Ташка, отступая за спину Полины. – Не видели мы никого!
А у Полины загорелись глаза:
– А это отличная мысль, Белый! – Она присела на корточки перед извивающимся леммингом. – Кусаться не будешь?
Белый с готовностью щелкнул зубами и отскочил, изо всех сил виляя несуществующим хвостом и продолжая размазывать многострадальный рюкзак по земле.
В полном восторге Полина вскочила на ноги:
– Парни, у меня есть роскошная идея – и она именно для вас! Вы куда, на реку?
Белый поднялся, неловко закидывая рюкзак обратно за плечо, и переглянулся с Кривым.
– Вообще-то мы собирались.
– Тогда мы с вами! – обрадовалась Полина.
Белый замялся. Кривой прокашлялся.