– С нами никак нельзя, – угрюмо ответил он. – Потому что мы будем купаться.
Полина сразу вспомнила грустные глаза Козы, которую они с Ташкой оставили в лагере дожидаться своего возвращения. И смутилась.
– То есть… И почему нельзя?
– Потому что мы будем купаться без никого! – пояснил Белый.
– И без ничего! – уточнил Кривой, глянул на друга, и оба покатились со смеху.
– Нет, правда, Полин! – Белый изо всех сил изображал серьезность. – Не можем же мы пропустить полнолуние!
– Такая у нас традиция! – напустил важности Кривой.
Полина с досады чуть было не передумала связываться с этими дураками, но дураки неожиданно разумно предложили:
– Заходи к нам с утра перед завтраком, Кость все равно будет дежурить, так что нам всем вставать.
– А что у тебя за идея? – все-таки не утерпел Белый. – Достаточно бредовая, чтобы быть достойной нашего внимания?
– Завтра узнаешь! – мстительно отрезала Полина.
Не успел еще лес посветлеть и расступиться перед поляной, как снова послышались шаги, то и дело переходящие в галоп.
– А вот и съеденная нами Мать скачет, как молодой сайгак! – хохотнула Ташка.
Тем временем к галопу добавился какой-то навязчивый шепот, и будто сквозь стиснутое горло прорвалось чье-то отчаянное «ай! ай!» Шепот снова зачастил: «Тихотихотихо!!! Щасщасщас!» И уже совсем уже явственно: «Терпи! Скоро река!»
Полина встала в стойку, как охотничий пес, и напряженно застыла, всем существом угадывая беду.
В жидкой тьме, разбавленной лунным светом, льющимся сквозь сосновые прорехи, она увидела две фигуры, скачущие почти в обнимку к берегу, и кинулась наперерез, шепотом оповещая тишину:
– Мать! Димка, Серега! Это вы? Это Полина! Стойте, черти!
Шаги застыли, голос Кости зачастил: «Стойстойстой! Погоди! Это наши!»
Фигуры на секунду замерли, и Полина оказалась с ними лицом к лицу.
– Что у вас случилось?
Мать даже в ночи был бледен и изо всех сил сжимал пальцами кисть руки. Кость помогал ему всей пятерней, в его второй руке бесполезно болтался рюкзак. Полина охнула и пихнула Мать в живот изжелта-белым лучом, который выхватил из мглы ровный круг футболки цвета хаки, темной от пятен, красную руку и влажно блестящие пальцы, вцепившиеся в нее мертвой хваткой, а сверху, до кучи, – грязную, в земле Костину ладонь.
– Рука цела? Это порез? – быстро спросила Полина. В прошлом году она ходила на факультатив по оказанию первой помощи и все лето тренировалась на младшей сестре. Такой ерундой, как порез, казалось Полине, ее было не удивить.
– Порез, – так же быстро ответил Кость, которому, кажется, помощь была нужна не меньше, чем раненому собрату.
– Покажи. Не бойся.
Кость убрал руку, и Мать после нескольких тяжелых вздохов перевернул окровавленную кисть ладонью вверх, но другой руки не разжал – Полина и так увидела медленно сочащуюся сквозь пальцы темную кровь.
Перед ее глазами вспыхнул солнечный день – тот самый, когда они с отцом и сестрой поехали на велосипедах в заповедник. До реки было километров тридцать, и они взяли с собой Полинину двухместную палатку, чтобы заночевать на берегу, если день покажется слишком коротким. Ведь нет ничего бодрее речной воды поутру. А еще можно встать на заре, когда над водой стелется тонкий туман, и нырнуть в эту парную воду, поплыть, отдуваясь, на середину, перевернуться на спину и оттуда заглянуть в самое нежное в мире небо. Выбежать на берег и растереться докрасна полотенцем! Как сладко потом свернуться калачиком в спальнике и мечтать…
Но у самого кордона отец, ехавший впереди с сестрой на раме, вдруг резко развернулся и изо всех сил помчался по шоссе домой. Полина не смогла до него докричаться, так быстро он укатил, и тоже изо всех сил закрутила педали. И хотя колеса ее велосипеда были меньше, а отец все удалялся, она бы не потерялась, будь они даже за сто километров друг от друга: за отцовским велосипедом тянулась дорожка из крапин крови, и, холодея от тревоги, Полина наяривала вовсю.
Отец не доехал до дома, он затормозил на полпути и свернул на обочину. Здесь Полина и наткнулась на них. Сестра по дороге сунула ногу в колесо – большой палец выглядел жутко, был порван, кровь сочилась из него беспрестанно. Сестра то завывала, то причитала безнадежно.
– Это из вены, – сказал отец. – Быстро достань воду и порви полотенце на полоски.
Это было ужасно трудно – надорвать полотенце зубами, чтобы потом руками отделить короткую полосу. Но Полина справилась и после держала сестрину ногу, пока отец возился с этим махровым бинтом. Оказалось, достаточно закинуть замотанный палец на руль, то есть выше бедра, чтобы кровь перестала. Дальше они шли молча и катили велосипеды: один – навьюченный палаткой и рюкзаками, другой – с раненой сестрой, которая теперь перестала рыдать и только жалобно всхлипывала. Полина молчала, ей стало легче уже оттого, что за ними больше не тянулся этот жуткий след. Ни тогда, ни потом она не призналась отцу, как страшно, до дурноты боится чужой крови.