Кока начал спрашивать, случайно не кайфарики ли эти медбратья, Фальке и Боко, очень уж бледные и курят много, и не знает ли она, где можно взять хорошей травы. Но она, подозрительно зыркнув, свернула беседу на усталость и неслышно пропала в палате, откуда неслись обрывки воплей кривоногой каракатицы:
– …уй ей в …раку! Эта манд… доктор Хильда наёб… меня! Сбегу к …ни матери! Ну вас всех в пиз…!
Чистя зубы на ночь и глядя в зеркало, Кока ужаснулся: он так оброс, что стал похож на тех горбоносых бородатых гну, из-за которых так переживала бабушка. Неудивительно, что женщина-кошка была с ним неразговорчива и приняла, наверно, за наседку или мента. Недавно главврач на обходе сказал про одного сбежавшего больного: “У него не все чашки в шкафу”. Психи настроены на свою волну, а остальной мир их не касается.
Вечерами стало холодно. Кока, получив на складе тёплую куртку, выходил посидеть у пруда в саду.
Двигаются спинки рыб. Стрекозы парят над кувшинками. Где-то тявкает собачонка. По дорожке прыгают птицы, подбирают крошки, которые сыплет им баба-сумка. Жизнь идёт, а он брошен в немецкий дурдом. За что? Но, вглядываясь в себя, ощущал спокойствие. Сейчас он сосредоточен, физически крепок, уравновешен. Нет, надо навсегда разделаться с ширкой, с этой напастью, и заняться каким-нибудь делом, как советовала бабушка: “Мужчина должен иметь в жизни любимое дело, то, что умеет делать лучше всего. Пусть хоть клубнику выращивает или ракеты в космос запускает, но главное, чтоб клубника была сладка, а ракеты – точны! Не обязательно всем быть Микеланджело, чтобы жить счастливо! Да и был ли он счастлив – тоже большой вопрос”. С чем маленький Кока был вполне согласен (разве камень долбить – большое счастье?), хотя удивлённое уважение к скульпторам осталось в нём навсегда после слов о том, что скульптор берёт глыбу камня и отсекает всё лишнее.
Но вот чем заняться? Он уже отсидел свой срок в Горпроекте, возвращаться туда нет смысла. Да и есть ли он ещё вообще, этот Горпроект? Бабушка по телефону говорила, что многие учреждения закрыты, нет денег на зарплату, в городе неспокойно, голодно и холодно, за хлебом очередь с ночи занимать надо, как во время войны, – впрочем, война идёт, полно оружия, шастают шайки вооружённых типов в защитной форме. А сосед Бидзина, продавец, недавно явился во двор в форме хаки и с пистолетом, всем книжечку показал: он теперь полковник армии Тенгиза Китовани[139].
– Чему удивляться? Какова армия – таковы и успехи! – в сердцах итожила бабушка. – Говорят, выпустили из тюрьмы уголовников и тоже влили в отряды. Мародёрство ещё никогда к победам не приводило! Продавцы стали полковниками! Дворники – офицерами! Мой отец, полковник царской армии, прошёл весь путь от низа до верха, пока его не расстреляли проклятые большевики! А эти? Купят книжечку – и готово, полковник!.. Генерал!.. Да чего уж там – сразу генералиссимус!..
Впрочем, бабушка ругала всякую власть, особенно большевиков, которые, по её словам, после переворота попёрли во все стороны, как газы из вспухшей тухлятины, не разбирая, где чьё, – в пожаре мировой революции всё сгодится! Только прокураторы провинций теперь будут называться не наместники, как прежде, а вторые секретари ЦК (первыми были нацкадры). Этого прокуратора совсем не обязательно каждый день по телевизору показывать, но на параде 9 Мая он обязательно стоит рядом с первым секретарём.
– Вон, видишь, на трибуне? Рядом с Василием Павловичем[140]? Это они и есть, главные сволочи! Наши тоже сволочи, но не главные, а эти – главные! Борис Никольский, второй секретарь! Всё под его присмотром происходит! Наш Василий – кукла, пешка в его руках! Все приказы из Москвы идут!
Мысли о выходе из дурдома возникали у Коки всё чаще. Сколько можно слушать ослиное рыгание, хрюканье и канонады Массимо? Ломка снята. Нога зажила. Он в порядке. Можно ехать куда вздумается. И даже четыреста гульденов не потрачены. А что, кстати, с этими гульденами? Да что может быть? Проширяли, наверно… А он, Кока, не хочет больше быть рабом наркоты! Надо уехать в Тбилиси, там всё равно ничего нет, полный голяк… Нет ни света, ни газа, ни воды, и все пьют – что ещё остаётся делать? И ему, Коке, придётся пить. Хотя чем это может закончиться, ему хорошо известно; не так давно он чуть не умер в дороге.
Тем летом он приехал из Парижа в Тбилиси, чтобы доставить бабушке кое-какие вещи (у неё с мамой Этери один размер, и мать пару раз в году посылала бабушке свои вещи, а себе покупала новые). Через две недели – обратный билет. Как назло, бабушка с подругой уехали отдыхать в Боржоми, и Кока остался без присмотра и контроля в летней жаре и пустоте (друзья на отдыхе).
Началось всё с игры в нарды во дворе на пиво. Скоро к пиву присоединилась чача, продаваемая в соседней подворотне. И он подсел на чачу, градусов под шестьдесят пять.
