Женщина покачала головой, без слов захлопнула крышку духовки, но подпись свою в картонке поставила – социальная терапия успешно проведена.
Кока сидел в холле, когда явилась из города группа. Все с трудом волочили ноги, тащились еле-еле. Каменщик и Кармен тащили какой-то узел. Толстуха в красном сарафане, любительница цветов и дальних странствий, шла с букетом сорной травы под мышкой, держа в левой руке несколько солёных кренделей, от которых она отламывала и грызла кусочки. Последней ковыляла злая, потная каракатица, переваливаясь на каблуках и зыркая по сторонам; она несла прозрачный пакет, набитый пачками печенья и галет.
Услышав Кокино доброе:
– Как погуляли? – сурово отрезала:
– Не твоё собачье дело! Шёл бы ты на хер!
– Шла бы ты сама! Корова безмозглая! – огрызнулся Кока.
Каракатица уставилась тяжёлым взглядом, заковыляла дальше, буркнув:
– Чтоб ты сдох, падла! – И получила в ответ:
– Чтоб ты три раза сдохла, сука жирная! Обезьяна кривоногая!
Медбратья были злы и встревожены – оказывается, в городе пропала девушка-кошка: ушла гулять, а к месту отъезда, к ратуше, не явилась. Сбежала! Теперь надо заполнять бумаги, вызывать полицию, объявлять в розыск!..
Утром во время приёма лекарств брат Фальке напомнил Коке, что их палата сегодня дежурная.
Этого не хватало!
– Что мы должны делать? – уныло вопросил Кока.
– Что и другие. Помогать при раздаче еды, мыть после еды столы, ставить на них стулья вверх ножками. В подсобке губки, перчатки, тряпки, ведро для мыльной воды, ведро для чистой воды, швабра.
– Что, и пол протирать? Зачем? Уборщица ведь каждое утро убирает? – недоумевал Кока, но брат Фальке строго сказал:
– Так надо! Социальная терапия! – и ушёл за тачкой с завтраком.
Опять эта проклятая терапия! Заколебали! Дежурить! Убирать! Целый день! Тут поносом или запором не отговоришься! Да и партнёр такой, хоть плачь! Массимо иногда с постели на обед заманить трудно, не то что шваброй шуровать или столы убирать, где обычно накрошено, разлито, насорено, залито слезами, а то и блевотиной!
И тут Коке в голову пришла хорошая мысль. Разбудил дремавшего борова:
– Массимо, мамма звонила, сказала, вечером придёт, только ты должен быть хороший мальчик и сегодня помогать убирать! Мы дежурные! Понял?
– Мамма? – недоверчиво воззрился на него Массимо бычьим взглядом. – Кому звонила? Когда?
– Доктору. Доктору Хильдегард звонила. Доктор пришла тебя обрадовать, а ты спал. Не стали будить.
Массимо молча и решительно вылез из постели. Раз мамма велела – надо исполнять. Он хороший, мамму не сердит. Кока посоветовал шапку и шарф не надевать, но боров заупрямился:
– Нет, мамма говорит – всегда надо шапку и шарф!
Так и пошли на шум тележки с завтраком – её катил брат Фальке.
Брат Боко прыснул им на руки из баллончика (хотя руки у Массимо были тёмные и заскорузлые от грязи, никакая дезинфекция не возьмёт), велел снимать подносы с сыром, колбасой, ветчиной, сортировать вилки и ложки, перенести баки с чаем и кофе с тележки на подсобный столик, предварительно расставив там чашки и блюдца в стопки.
С первым баком обошлось. Второй выскользнул у Коки из рук, грохнулся об пол, но Массимо как-то удержал, а Кока перехватил, ругаясь, – не могли полотенце или тряпку дать? Горячо же!
Больные из очереди бесстрастно наблюдали за ними.
После завтрака осталась куча объедков, фольги, пластиковых коробочек из-под джема, кусочков колбасы и масляной бумаги, крошки, лужи, рассыпанный сахар из пакетиков, обрывки, плевки.
Брат Фальке выдал перчатки и тряпку – ею смели всю гадость в мусорное ведро. Протёрли кое-как столы. Настала очередь пола. Массимо стоял, раздумывал. Кока вкрадчиво заметил:
– Мамма сказала, чтоб пол особо хорошо помыл! – И боров, тяжело вздохнув, принялся пихать швабру в ведро, но только расплескал воду, так что Кока счёл за лучшее самому кое-как пройтись по полу для вида, чтоб поблёскивало (благо надзор ушёл).
Тем временем Массимо, пыхтя и рыгая, ставил стулья на столы вверх тормашками. Зачем это нужно – никто не знал. С ножек на столы сыпалась разная труха, но правило есть правило! И Массимо, видно, подстёгивая себя мыслями о душистых ригатони с калабрийскими травами, укладывал стулья ровными рядами.
Всё! Можно основательно отдохнуть!
В обед добавилась раздача: самым немощным надо помогать нести тяжёлые железные подносы, где основное блюдо, для полного понта, закрыто блестящей металлической полусферой. Но тут уж брат Фальке отстранил Массимо: тот постоянно рыгал и отхаркивался, что вызывало тихий ропот среди больных.
После обеда – то же самое, что утром: тряпка, перчатки, протирка столов.
А после ужина они уже и вовсе не старались: врачей и медбратьев нет, медсестра Мелисса болтает по телефону, проверять некому, да и уборщица придёт утром, чего мучиться?
Когда Массимо аккуратно поставил стулья на столы. Кока сбегал к автоматам и купил для него шоколадку, отдав со словами:
– Мамма приходила, шоколад принесла! Вкусный! Сегодня она шоколад приготовила! Сладкий!
