– Сам говори, – огрызнулся Лясик.
– В чём дело? – всполошился Кока. – Что говорить?
Лясик подтянулся на сиденье, взлохматил шевелюру.
– Милостивый государь, суть нашей неразрешимой загвоздки в том, что сему молодому юноше, Барану, надо помочь…
– Говори по-человечески – что случилось?
Лясик строго спросил:
– А кто отбил трубой полплеча хозяину автосвалки?
– Баран.
– Ну вот. Об этом узнала полиция… Сейчас Барана ищут. И мы подумали… Ты же в дурдоме лежал… У тебя папиры, справка, что ты шизо… Тебе ничего не будет… Скажи в полиции, что это ты ёбнул хозяина от страха, а мы тебе ещё бабла подкинем…
В салоне сгустилось напряжённое молчание – ждали ответа.
И Кока возразил как можно твёрже:
– Нет, так дело не пойдёт. Во-первых, никакой справки у меня нет, вы сами вывезли меня из дурдома… А во-вторых, в тюрьму идти я не собираюсь!..
Баран глухо, по-собачьи, заворчал, но Лясик, успокоив его взглядом, вкрадчиво продолжал ввинчивать в Коку свою мысль:
– Какая тюрьма! Боже упаси! Штраф – и всё! Ты первый раз, псих, испугался, думал, что хозяин – грабитель… Отмахнулся трубой, несчастный случай… За это срока не будет, штраф… А штраф Баран заплатит, не сомневайся!..
“За какого идиота они меня принимают?!” – взъерошились в Коке злые мысли.
– Если всё так просто, то почему сам Баран не идёт в ментовку и не платит штраф? Зачем это делать через меня?
– Я судимши. Полгод за хулиганка сидевши, – буркнул Баран.
– Его как рецидивиста пустят, там штрафом не отделаться, – ввернул Лясик, и Баран мотнул бритой башкой:
– Вота да.
Кока не нашёлся сразу, что сказать, но сумел скрыть замешательство делано-спокойным ответом:
– Ну что же, святое дело – помочь… Надо подумать… Так, с бухты-барахты… (Сам думая: “Завтра вы меня тут не увидите!”)
– Чего там барахта? Какие на хрен бухты? – начал с вызовом Баран, но Лясик поморщился:
– Не мельтеши! Правильно человек говорит! Ну, думай, только побыстрее, не то Барана уже на допрос вызывают. Как решишь – позвони Барану. А он тебе за труды ещё штуку отвалит, тоже на улице не валяется… Или мы к тебе заедем. Ты где ночуешь? У своих бомжей?
– Нет, у одной бабы, – соврал Кока. – Ладно. Всё. Я пошёл. Завтра позвоню.
Но Баран, развернувшись всем телом от руля, опять начал нудить, что ему в полицию никак нельзя, жена на сносях, а он “как лецидивир” канает, ему много могут навесить.
– Ага, а мне – мало? – не удержался Кока и рывком открыл дверцу. – До встречи!
Баран резво и грубо ухватил его за рукав:
– Стоп! Куды?
Кока решительно вырвал руку, оттолкнул танту Нюру, вылез из машины и скорым шагом двинулся вдоль канала, ожидая спиной стука дверцы и кулаков Барана. Но услышал урчание мотора, и джип со злым скрежетом и злобным визгом пролетел впритык к нему.
Убрались!.. Ишь чего – в тюрьму за него сесть!.. Больше делать нечего!.. Последнее место на земле, где бы он хотел оказаться, – это тюрьма!.. Он с детства слышал во дворе это страшное, суровое, звенящее, как цепи, слово “цихе”[154], и тюрьма представлялась ему в виде их подвала, где вместо старой мебели в паутине, корзин с пыльными банками и бочат с вином сидят в темноте грязные, небритые типы, тоже в паутине, пыли и лишаях, негромко позванивают кандалами, играют в зари[155] и карты, ругаются, плюют на пол, ножи точат, “Приму” курят, кусок хлеба друг у друга отнимают… Нет, туда ему не надо!.. Нашли дурачка!.. Переночевать у психов, а завтра с утра в Париж. Денег достаточно, чтобы нанять такси и тихо где-нибудь через границы переехать… Из документов у него ничего нет, потому надо действовать осторожно, через Бельгию ехать, там, говорят, полиции меньше, но не дай бог, если поймают, – всю душу вытрясут!
Побыстрей и подальше отсюда! Не то, чего доброго, Баран без его согласия на него всё свалит. Иди потом оправдывайся, что не верблюд. Нет, он, Кока, ещё с ума не сошёл, хоть и зависал с месяц в дурке! Не дождётесь!
Когда оказался возле нужной калитки, было уже темно. Он боялся, что психи разбежались по домам, но, подойдя ближе, услышал тихую речь. Оба сидят у пня. Рядом, на земле, стоит огромный торшер, освещает пень. Шнур тянется в открытую дверь домика Ёпа. А на пне – скатерть! И бокалы! И нормальные тарелки, а не пластмаски!
Кока стал слушать, хоть и не всё понимал по-голландски.
– Вот ответь: зебра изначально белая с чёрными полосами? Или чёрная с белыми? – спрашивал Лудо. – И зачем эти полосы? Их же за километр видно! Что, специально сделаны, чтоб его величеству льву удобнее было зебр ловить?
Ёп не замедлил ответить:
– Это очень просто, мой друг. Львы слабы на глаза. Когда они видят стадо зебр, у них рябит в глазах, они видят чёрно-белое месиво, не могут вычленить одно животное, чтобы загнать и сожрать. Вот зачем эти полоски! На них, например, не садятся мухи, боятся яркости. Птерозавры тоже были чёрно-белые. А ты не находишь, что крокодилы и вараны хранят в своём облике величие динозавров?
– Привет, ископаемые! – щёлкнул Кока щеколдой калитки. – Ну-ка, говорите скорей: что было раньше – динозавр или его большие яйца?
– О, Коко!
– Привет, привет! Заходи!
