Это случилось несколько лет назад, зимой. Кока летел из Тбилиси в Париж с пересадкой в Москве. Там, в аэропорту, случайно встретил свою знакомую по Батуми Любу – летом у них приключился короткий, но пылкий роман, “любовь с Любовью”, причем секс был так терпок, что иногда становилось неясно, секс это или мучения, – с такой страстью они набрасывались друг на друга, стоило им оказаться где-нибудь наедине. Она и зимой была хороша: в шубке и пуховой шапочке, как снегурочка. Пригласила в гости к себе в Калинин, называя его “Тверь”, и мельком продиктовала адрес (спешила к вечернему поезду).
Его рейс отложили. Он провёл ночь в аэропорту, а утром, плюнув на Париж, отправился на поезде в Тверь, где купил торт с шампанским, нашёл дом, квартиру – и здравствуйте, я ваша тётя! – двери открывает здоровый бугай в трусах и майке!.. Выходит Люба, говорит, это Борис, муж. Ну, очень приятно, конечно, но… Бугай Боря приглашает войти, в гостевую ведёт: располагайся!
Что делать? Повернуться и уехать? Кока взглядом показал Любе своё разочарование, она шепнула в ответ:
– Из поездки раньше времени вернулся…
Начали с шампанского, но уже скоро Боре пришлось сбегать за бутылкой. Сбегал раз. Сбегал два. Потом решили пойти в кафе. По дороге Кока спросил: не знают ли они, где можно купить траву?
– В общаге, у зверей. Поехали? – Боря с трудом сидел за рулём, ехал восьмёрками, но упорно хотел оказать гостю уважение.
В общежитии к ним спустились какие-то кавказцы, забрали сто рублей и вынесли пакет травы, хоть и суховато-староватой, но забористой.
Курнули в машине. Веселья и голода прибавилось. Опять отправились в кафе, но по пути Любе взбрело в голову, что Коке надо обязательно познакомиться с Фридоном.
– Как кто? Ты не знаешь? Это же Фридон, ваш вор!
– Зачем мне вор Фридон? – хотел отвертеться Кока, но Боря уже развернул машину, и они погнали куда-то в пригород, где темнели избы под снегом, а улицы заливала буроватая грязь.
Зашли во дворик. В будке загремел пёс. Постучали. Из-за двери донеслось:
– Заходи, открыто!
Они оказались в жарко натопленной полупустой угарной хате. Стоит бак типа АГВ, для отопления, снизу его греет синее газовое пламя, которое вырывается из железной горелки, насаженной на шланг, протянутый от баллона в углу.
Мегрел рыжеволос, голубоглаз, с чёрной бородой. Он спешно убрал что-то со стола в карманы, пригласил садиться. Они с Кокой перекинулись фразами, правда, хозяин говорил всё время по-мегрельски, отчего Кока половины не понимал, но стало ясно, что Фридон – вор.
– Фридон Зугдидский! – подобострастно уточнил Боря – видно, ему было чрезвычайно лестно общаться с такой персоной.
Вор приволок со двора кус замороженного мяса, стал рубить топором на куски и жарить прямо на газовой горелке, поставив на неё сковороду с брусками мяса. Оттуда же, с мороза, появился трёхлитровый баллон чачи. Её пили, разбавляя мёдом, и Фридон утверждал, что спирт или чача с мёдом очень полезны для здоровья, очищают организм и лечат все болезни. Насчёт болезней неизвестно, но весело от чачи стало решительно всем. Постепенно набрались. Пили за предков и потомков, за ушедших и пришедших, за родных и близких, за детей и родителей, за женщин и мужчин, за друзей и врагов – “хороший враг лучше плохого друга!”…
После огромной мастырки Кока размяк, но Боря и Люба, по-пьяному твёрдо помня о законах гостеприимства, решили всё-таки ехать, но уже не обедать, а ужинать, и не в кафе, закрытое вечером, а в центральный ресторан, ещё открытый.
Порядком опорожнив баллон и не решившись поесть подгоревшего мяса, кое-как выбрались во двор, на снег. Кока решил погладить алабая на цепи, но Фридон, с дублёнкой на плечах, вовремя коротко обронил:
– Нела, икминеба![180] – А зубы зверюги лязгнули рядом с Кокиной рукой.
Боря с трудом влез за руль. С грехом пополам доехали до ресторана. Дали по червонцу швейцару и официанту, их посадили за резервный стол. С холода стало вдруг жарко. В зале шло обычное предконцовое пьяное веселье под разбитную музыку и радостные взвизги бухих клиентов. Официанты бегали как угорелые. Принесли водки. Они через силу, но выпили. Стали есть всё подряд. Потом вспоминалось всполохами, урывками: Кока танцует с Любой, любовь к Любови взыграла, он прижимается к ней, лапает вовсю, тянет в сторону туалета, она вырывается, смеётся, но медленно сдвигается в сторону “М” и “Ж”… Вот они вдвоём в кабинке, но не успели наброситься друг на друга – дверь треснула, и Кокина скула хрустнула под кулаком Бори… Боря что-то орёт, оттаскивая Коку от Любы… Официанты разнимают, а Кока старается пинать их ногами… Швейцар свистит в свисток… Гардеробщик хватает Коку… Он вырывается и подлым ударом бьёт ногой Борю в пах, получая ответку по голове…
