Наутро очнулся часов в шесть. Вспомнил с трудом, где он, и что вчера было что-то очень непотребное… И синяки по всему телу!.. И всё лицо опухло от Бориных кулаков!.. “Скорее отсюда!” Подхватил сумку и тихо, почти на ощупь, выбрался из квартиры, где храпел Борис и посвистывала Любовь. После дагестанской дури, мегрельской чачи и русской водки он еле стоял на ногах, с трудом поднимая руку, чтобы поймать попутку до вокзала и укатить поскорее из этого чересчур дружелюбного и гостеприимного города…
– Сам виноват – нельзя при живом муже на бабу лезть! – заключил Беспал Кокин рассказ, валяясь на нарах и ковыряясь в пальцах ног, но Расписной возразил:
– Во-первых, разные мужья бывают. А во-вторых, почему, когда его приглашала, не сказала, что замужем? Джигит настроился на трах – что же, ему теперь хуяру отреза́ть? Под выпивкой прорвало – понять можно! Баба всегда виновата! Как в анекдоте у еврейцев: сотворил Бог землю – и отдохнул, сотворил Адама – и отдохнул, сотворил женщину – и с тех пор ни он, ни Адам больше уже не отдыхали!
До ужина делать нечего. Беспал возился с нитками для “коня”. Савва спал. Кока сел играть с Расписным в нарды.
Отложив вязанье и нацепив очки, Расписной стал неторопливо, пальцем, считать ходы. Кока играл бегло и уверенно, что не укрылось от партнёра.
– Клёво играешь. Не сидел раньше случаем?
– Нет, только в КПЗ, пятнадцать суток. А что?
– А то некоторые сидельцы скрывают… Вот ты мне честно скажи – зачем вам столько дури? На продажу, верно? Или как?.. – Расписной внимательно всматривался в Коку. Тот не отвёл глаз.
– Всё это не моё, моего подельника. У нас голяк полный.
– Ну да, понимаю, – вздохнул Расписной. – Теперь будешь восемь лет чалиться, а те, кто продал тебе дурь, будут по свободе бегать! Это справедливо?
– Ничего не поделать. Не в то время, не в том месте…
– А я бы на твоём месте сдал их всех скопом… – твёрдо сказал Расписной. – На суде обязательно учтут, скинут года три точняком, а это, ох, немало! Пока время есть, колись напополам до самой задницы! – доверительно приблизил к Коке лицо. – Зачем тебе корёжиться и корячиться за всех?.. Ты что, из железа?.. Десять лет зоны из тебя все соки выжмут, в старика превратят! На меня погляди! Вот до чего довели меня зоны проклятые! – И показал большим пальцем за спину, на коробку из-под рафинада, полную таблеток, пузырьков и лекарств.
– А за что сидел? – решил Кока повернуть разговор, но партнёр отрезал:
– За всякое. – А Беспал, скручивая нитки, вставил с усмешкой:
– За хрен собачий и манду кошачью! – Что вызвало ответ Расписного:
– Смотри, как бы самому в манду не попасть – будет тебе в масть! Пасть закрой, полудурок, не то всю жизнь через клизму обедать будешь! – Он поднял голос, и Беспал угрюмо замолк.
Коку насторожила настырность Расписного. Он не только зажиточный куркуль, но и расспросы ведёт такие… Советует всех сдать… Определенно наседка… Больше некому. Савва – живой труп. Беспал – тоже вряд ли, без сигарет и денег… А Расписной вон как сидит! Электробритва у него! Чеснок и лук! Сахар! Чёрный перец в баночке, соль в скляночке! Шипчики для ногтей! Учёный таракан-великан… Одно к одному!
Привезли ужин: увесистый шлепок манки в миску. Расписной стал ругаться с баландером, что у него язва, диетстол, а ему уже неделю не дают ни молока, ни двойной порции масла, ни варёных яиц, ни творога, безобразие!
Баландер замахнулся половником:
– Тише, бычара! Шагай к куму, там гавкай – дорогу небось знаешь! Мне что дают, то и раздаю! Нет бабок на твои яйца! Молчи, не то в пресс-хату угодишь!
На вопрос Коки, что за люди сидят в пресс-хате, Расписной недобро усмехнулся:
– Людей там нет, одна шваль и погань.
И, не спеша заправив кашу топлёным маслом из банки, объяснил: задача у пресс-хаты – выведать у жертвы нужную оперчасти инфу. Или наказать за строптивость и отказничество. Или заставить писать чистуху. Или выведать, где деньги и брюлики спрятаны. Да мало ли что!.. Кстати, если Кока не напишет чистуху, то следак может устроить так, что его бросят в пресс-хату, а это полный атас! В пресс-хате нет закона, и вора, как и любого другого важняка, могут насильно отыметь в очко и пустить об этом весть по тюрьме. Любой авторитет заканчивается у дверей пресс-хаты, и пацан остаётся один на один со стаей скотов – а те пьяны, обкурены и хотят теперь удовольствий и развлечений, от “прописки” до минета с выбитыми зубами, смотря как пойдёт. Из пресс-хаты выходят инвалидами и психами.
– Но самое страшное – это когда в пресс-хате заправляют петухи! Петушиная пресс-хата! Оттуда никто не может выйти чистым! Петухи и чмошники отыгрывают свою злобу на людях!
