И ложечки звенят в стаканах, и поезд отбивает три четверти, то вальс, то свинг, мировые ритмы, под которые так хорошо мечтается о ближайшем будущем: солнце, пляж и голые девушки разных видов, сортов и типов – от хитроглазых, крепких, худых узбечек до длинных, вялых, большегрудых литовок, от черноглазых, красивых лицом, но порядком волосатых кавказок до здоровенных сибирских баб, на которых страшно было смотреть, и возникали сомнения: есть ли в мире такой огромный член, который сможет их удовлетворить?
Они жили в том же домике с садом, беседкой и дырочкой в стене летнего душа. И так же хозяйская дочь Зоя, дородная, задастая, грудастая, с искрами в глазах, собирала яблоки в саду, то и дело наклоняясь и сладострастно выгибая стан, а потом долго купалась в ду́ше, подмигивая в хорошо ей известную дырочку, которую просверлил ещё её покойный отец, чтобы подсматривать за туристками. Но теперь Коке было уже четырнадцать, и бабушка не видела причин держать его на привязи, тем более что ей одолжили “Возвращение Будды” Гайто Газданова, а внук мешал читать.
Ели они по-прежнему по талонам в турбазовской столовой. После завтрака Кока оставался на турбазе, тёрся до обеда на пляже, высматривая девушек, знакомился с такими же мальчишками, что занимались мелкими пакостями вроде воровства чужих писем из открытого общего ящика или подглядывания в раздевалках. После обеда, вернувшись домой и отдохнув, принимал душ, переодевался и опять шёл на турбазу, полную этих соблазнительно-загадочных созданий в открытых сарафанах и с голыми бёдрами, от чего замирало сердце и опадала душа. Сидя в засаде возле танцплощадки, он жадно обволакивал взглядом девушек, горестно вздыхая: вот, на свете два миллиарда женщин, а он не имеет ни одной! Несправедливо!
Наблюдая, он пытался понять, как можно овладеть хотя бы одной из них. Жалел, что приходится самому выбирать, идти ощупью, наугад, выборочно, – невозможно же клеиться ко всем, кто понравился?.. Нравились многие! Да и уметь надо это делать, не так-то это просто. И мечтал: куда лучше было бы, если б женщины вешали на грудь таблички или значки: “Свободна”, “Хочу”, “Не прочь”, “Не откажусь”, “Нет вариантов”. Тогда было бы ясно, куда торкаться, а где обходить стороной…
Под конец вечера следовал всеми ожидаемый белый танец, дамы приглашают кавалеров. Именно тогда всё решалось! Именно после него все расходились, кто парами, адамы и евы, на пляж или в номера, а кто в одиночку – к своим незримым партнёршам, эфирным Лилит…
Кока делал робкие попытки познакомиться, но ничего не выходило. Притом он по молодости и глупости подкатывал к самым красивым и видным девушкам, не понимая, что они избалованы вниманием, деньгами, кавалерами, а вот не такие броские куда сговорчивее. “Москвичек не клей, они все динамистки, клей других, так вернее!” – поучал его молодой инструктор, не устающий менять туристок каждую ночь, но Кока упорно смотрел на лица, а не на задницы.
И вот в один из дней ЭТО случилось! Его пригласила на белый танец симпатичная сероглазая, спокойная до сонливости девушка Лена! После танца она быстро ушла, но не возражала встретиться на следующий вечер.
О, Кока готовился основательно! День оказался полон хлопот, мечтаний, опасений, волнений, страхов, надежд! Одежда пересмотрена. Батник отдан бабушке на глажку. Брюки клёш готовы. Туфли начищены. Даже пенис проверен – двигается ли как надо? Теперь – куда идти с девушкой… В ресторан, куда ещё?! Куда мужчины водят женщин, считая, не без основания, что сытые и пьяные они податливее голодных и трезвых?.. Но на ресторан денег не было. Оставалось только кафе возле турбазы, где всё стоило один рубль. Начались мучительные пересчёты, что можно заказать на единственный червонец: два шашлыка, два салата из помидоров, две бутыли мазутного шмурдяка “Алжирского”, две пачки душистого “Мальборо”, две вазочки пломбира. Денег хватало, а без чаевых буфетчик как-нибудь обойдётся.
Вечером, после шашлыков и вина, под враньё Коки, что он студент первого курса, под его болтовню про Ницше и Жан-Поля Сартра и попыток рассказывать сальные анекдоты (проверка на моральную прочность) прошло два томительных часа. Лена отвечала вдумчиво и остроумно, от сальностей морщилась. Наконец, отяжелев от убойного “Алжирского”, они, не сговариваясь, углубились в глухую аллею – “погулять”. Свернули в заросли, где девушка неторопливо, терпеливо, нежно, ласково, будто колдуя в сомнамбулическом сне, преподала ему первый урок…
