У соседей была вечеринка, те, наслышанные о грузинской кухне и не раз пробовавшие стряпню мамы Этери, попросили Коку приготовить сациви (мать была на научной конференции в Алжире). Кока отнекивался – он никогда сам ничего не готовил. Но соседи пристали, настаивали, и он решил рискнуть, благо у матери была книга рецептов. Его привели в подвал, показали, где курица, плита, кастрюля, мясорубка, орехи в скорлупе, специи из арабского магазинчика. И присовокупили литровку бренди, чтобы не скучал.
Кока начал с чистки орехов: ломал их молотком, отчего скорлупа разлеталась во все стороны, перемежая работу рюмками бренди. Конец был запрограммирован – пока варилась курица, Кока успел напиться. Рассыпал специи, пытаясь их смешать. Испортил мясорубку – бедняга жалобно крякнула, когда в неё попала ореховая скорлупа. Переварил курицу – развалилась, когда он вытаскивал её из кастрюли. Пытаясь спасти курицу, задел кастрюлю – та гакнулась на пол, ошпарив ему ногу. Ополоумев от бренди и стыда, оставив пол в кусках курицы и лужах бульона, Кока вылез из подвала, весь обрызганный, и с позором удалился, проклиная всё на свете и в первую очередь столь любимое сациви и, главное, бренди, которого оказалось слишком много для его ослабевшего мозга: “Не могли лобио попросить сварить? Нет, сациви им подавай! Сациви только на Новый год можно есть! Не́чего! Бутыль бренди без дна… Бездна!..”
Это было уже второе постыдное распитие в Париже. Первое случилась, когда он, в состоянии глубокого безденежья, подрядился с какими-то поляками обновлять загородный дом. Поляки сказали ему, что делать много не надо: где скажем – покрась, где скажем – поднови…
И вот ключи от дома переданы, хозяева уехали в отпуск. Первый день прошёл трудно, Кока устал, еле ноги волочил, был на подхвате. На второй день только начали работу – приехал какой-то важный пан и забрал всех поляков на другой объект, а Коке бригадир на прощание велел выкрасить синей краской стену возле собачьего вольера, где томился ньюфаундленд.
После их ухода Кока пару раз мазанул по стене и пошёл в дом попить водички. И наткнулся на бар, полный разных бутылок! Приложился к одной, к другой, к третьей… Красить стало куда приятнее. Пёс смотрел на него из-за решётки с мудрым интересом, наклоняя кудлатую башку. Орал магнитофон на кухне.
Кока прогуливался к бару и обратно несколько раз. Мазки по стене становились всё замысловатее и круче, а настроение всё благодушнее. Наконец после очередного вояжа благодушие подсказало, что самое время погладить такую добрую собачину. Потянулся через прутья, пёс сразу и цапнул его за руку. Кока дёрнулся, задел ведро с краской – краска, выплеснувшись на только что уложенную дорожку, залила её ядовито-синим слоем.
Пес взбешённо лаял. Из ранки сочилась кровь. Краска пахла ацетоном. Зловещее синее пятно растекалось по свежемощёному двору.
Кока бросился в дом, облил руку водкой, кое-как замотал полотенцем и припустил прочь.
Больше он с теми поляками не встречался и прятался от них, когда те звонили и грозили матери, что потребуют через суд деньги за учинённое бесстыдство, добавляя:
–
На что мать фыркала:
– А вы кто? Змеи! Не звоните больше сюда, не то вызову полицию! – и кидала трубку, не слушая шипения поляков.
Ёп и Лудо ходили по дворику, граблями и веником сгребая листья в кучу. Кошка Кесси вертелась под ногами, громко мурлыча, – ей нравилась общая суматоха. Из дверей Ёпиного домика слышались фуги Баха.
– Решили сухие листья сжечь. Погулял? – спросил Лудо.
– Так, прошёлся. Давайте я тоже помогу! – Полный решимости, Кока снял куртку, но обнаружилось, что работы мало – собранные в кучу листья уже лежат возле калитки, Ёп дометал последние жёлтые овалы палой листвы, приговаривая себе в плечо (куда был прикручен микрофончик):
– Листья должны быть зелены и сочны, как девушки, а не жёлты и измяты, как старухи…
Кока поднял несколько листиков, но нагибаться было трудно, а грабли Ёп не давал, шаркая ими особо яростно под ёлкой, где он разводил червей для рыбалки, пока так ещё и не состоявшейся:
– Землю надо взрыхлить, тогда червь будет жирен и вкусен… Ничего, скоро, скоро наступит всемирная засуха и сгорят посевы! Затем передохнут травоядные, а за ними – все остальные! Мы червей будет есть и радоваться, что хоть какой-то протеин поступает в организм!
Лудо откликнулся:
– Или на человечину перейдём. Начнём импортировать её из Африки по дешёвке, в замороженном виде. У них там перенаселение, переизбыток биомассы. Царьки и князьки точно займутся этим бизнесом. Они и так друг друга привыкли жрать. Вот, говорили по радио, нигерийцы всех пигмеев переловили и съели!.. Танатофилы! От человека всего можно ожидать! Вот скажи на милость, зачем убитому Цицерону отрубили правую руку и голову, да ещё втыкали булавки в мёртвый язык?
