Дверь массивная, открывается туго. Большое помещение с высоким потолком. Две медицинские кровати на колёсиках. На одной лежит толстый боров в седой щетине, в ночной пижаме, с вылезшим брюхом и густой шерстью на груди.
– Я вам соседа привела, Массимо!
Боров не обратил на неё никакого внимания. Уныло, тяжело, по-бизоньи смотрел в потолок, заложив руки за голову, а Кока удивился: “Массимо? Из Италии?”
– Тихий? – спросил он, с опаской разглядывая жирного соседа.
Тот вдруг повернулся на бок и скорбно сказал в пустоту:
– Ригатони от маммы! Самые лучшие! (По-немецки говорит сносно.)
– Вы поладите, – сказала кожаная женщина.
– А… В чём выражается его болезнь? – не унимался Кока, которому совсем не светило лежать в палате с буйным психом.
– Ничего страшного, невроз. Он спокойный. Просто когда встревожен или взволнован, начинает… как бы сказать… издавать разные звуки… Ничего страшного! Располагайтесь! Там душ, туалет. У вас есть туалетные принадлежности? Брат Фальке даст вам набор и одежду.
Едва врач успела покинуть палату, как Кока понял, в чём дело: Массимо ел на постели, значительно посмотрел на Коку, вздохнул напоследок и несколько раз протяжно и длинно рыгнул, будто осёл заорал. Отрыгавшись, улёгся обратно и затих.
– И часто это у тебя?
Массимо покрутил волосатыми пальцами:
– Иногда день-два нет, иногда часто. Психосоматик! – важно добавил он. – Если не буду пить лекарство, мамма ригатони не принесёт.
– Это понятно, – вздохнул Кока, думая, чем ещё, кроме рыгания и ригатони, обрадует его этот заросший по глаза седой шерстью Массимо.
В палату заглянул брат Фальке:
– Лекарство! На выход!
Кока пошёл за ним. Возле открытой двери стояло молча несколько человек. Все разные: похожая на цыганку молодка в чёрном, два очень толстых молодых человека, каждый кило под двести (ляжки и животы свисают наплывами). Дрожащий тип в синих трусах и майке. Баба-сумка. Баба-солдат. Держась за стену, стоял седобородый библейский старец в белом саване. За ним – кривой и скособоченный тип, он не только дёргал щекой, но и перемигивал глазами. Щекастый парень в наушниках.
Каждый становился на порог, получал от Фальке разовый стаканчик с водой и таблетки, глотал их и выбрасывал стаканчик в ведро. Некоторым Фальке говорил для проверки:
– Откройте рот! – И те безропотно подчинялись.
Коке дали стаканчик, но без таблетки.
– Что это? – начал было он, но Фальке строго сказал:
– Это не вода, это лекарство! Пейте!
После полстаканчика горчайшей настойки Коке сразу стало легче. Сопли ушли, ломота утихла, мускулы и кости перестали болеть. Словом, жизнь налаживалась. И кто бы ни были эти люди – спасибо им за помощь! Виданное ли дело – в больницах ломку снимать, без полиции, без допросов и расспросов. Их правда Бог послал!..
Он сел в холле. Увидев проходящего брата Боко, поинтересовался, чем болен его сосед. Боко ответил, что не правомочен отвечать, кто чем болен, но Массимо – хороший человек, родился в Калабрии, сюда был привезён ребёнком, с детства у него приступы рыгания и пердения. Когда обостряются – родители сдают в клинику.
“Пердежа только не хватало!” – кисло удивился Кока, спросил:
– Сам ты откуда?
– Я турок, но родился тут.
– А эти люди… все… Они нормальные? – глупо вырвалось у Коки.
Боко развёл руками:
– Что такое нормальный? Тут у каждого своё: депрессии, страхи, фобии, психосоматика, неврозы…
– Но таких… убийц всяких, маньяков нет?
– Нет. Такие там, в закрытом сидят, – равнодушно ответил Боко, махнув рукой в сторону длинного коридора, в конце которого виднелась железная дверь.
“Там убийцы, здесь рыгатель и пердун! Весёлое место!”
От выпитого лекарства немного отпустило. Он даже спросил у Боко, когда еда. Обед уже был, ужин скоро. Завтра Коке дадут обеденное меню на неделю, чтоб он отмечал, что желает на обеды.
На вопрос, какой сегодня день недели, Боко сощурился:
– Понедельник! – и в свою очередь спросил у Коки, какой сейчас год и месяц, очевидно, проверяя его на вменяемость (Кока ощущал, что все тут собирают о нём исподволь информацию). “Но зачем я им сдался, чтоб мне ломку снимать? – недоумевал он, глядя, как Боко успокаивает плачущую вялую девушку. – Неужели просто так, из человеколюбия? Ангелы, что ли? Не может быть! Что-то тут нечисто! Или счёт дадут такой, что охренеть, или в ментовку сдадут… Хотя если б хотели сдать – уже давно сдали бы… Гуманизьма, как говорит Лясик”.
– Еда общая! Вон там, в столовой комнате! – сказал Боко напоследок, поспешив на помощь Фальке, ведущему в туалет библейского старца в белом саване, напомнившего Коке его прадедушку (тот, болея сердцем, часто попадал в больницу, и каждый раз все думали, что дедушка не выживет, но он упорно приходил в себя, а когда умер, то все спрашивали, не веря: “Правда умер?”).
Кока вернулся в палату. Массимо лежал, как лежал.
Кока расстелил свою постель, вспомнил:
– Массимо, мне врач сказал, что тут какие-то эрготерапии, тренинги, спорт. Что это? Ты ходишь туда?
– Иногда. А так лежу. Сплю.
