– А когда спишь, не рыгаешь? Нет? Это хорошо! А когда лежишь, не гонят тебя на всякие семинары? – Кока показал головой на дверь. – Не говорят – иди? – И для большей убедительности показал руками и ногами.
– Нет. Надо лекарство пить. Психосоматик! – Он приподнялся на локтях, минуту готовился и выпустил серию рыгов под высокий потолок.
Кока со вздохом залез было под одеяло, но вспомнил про санитарный набор и выбрался на поиски медбратьев. Никого не нашёл в холле, кроме растрёпанного босого человека в рваной майке – тот, с ногами в кресле, читал толстую книгу и весело качал головой. Вялая девушка спала, уронив голову на руки.
Кока догадался поискать за стеклянными загородками и там нашёл Боко, курившего возле открытого окна. Вместе с пастой, зубной щёткой и губкой он получил от него литровую бутыль для воды.
– В автомате набирать можно! А одежду сегодня поздно, завтра с утра…
Кока вернулся в палату. Попытался опять выведать про процедуры и терапии, но Массимо всё свёл к ригатони от маммы.
– Самые лучшие в мире! С томатным соусом! Или по-болонски! И чуть-чуть коричневого сахара! О, ригатони, мамма мия! Она сама делает тесто! Помидоры, маслины, чеснок, сладкая луковица, пармезан, оливковое масло, наши травы из Калабрии! – оживился Массимо.
Голодный Кока решил тему не развивать, только поинтересовался, как тут кормят. Массимо неопределённо пошевелил рукой:
– Так. Ничего. Но таких ригатони, как у маммы, нет…
– Ну это понятно…
Кока пошёл обследовать ванную. Просторная. Чистая. Большая. С душем, но без занавески. Раковина. Довольно много всяких флакончиков, дезодорантов, одеколонов. Пасты, щётки. Лезвия, бритвы, кисточка для бритья, кремы.
– Это твоё всё? Дезодоры, одеколоны?
– Да, мамма привезла… Если хочешь – бери.
– А когда ужин? – вспомнил Кока.
– Скоро, – покрутил Массимо рукой. – Услышим.
И правда, скоро из коридора раздалось:
–
Они присели в холле. Массимо озирался красными от спанья глазами. Некоторые подходили к автомату и набирали воду.
– Водопой! – сказал Массимо. – У нас в Калабрии такой был. Туда быки ходили. Но таких ригатони даже там нет.
– Нет, конечно, – подтвердил Кока, поняв, что это – святое, главное, заветное.
Массимо напрягся, коротко отрыгался, после долго отхаркивался возле урны, но никто не реагировал. Видно, нервы у всех крепкие. Или их нет вовсе? И всем плевать? Каждый в себе? Кока заметил, что мало кто с кем разговаривает. Все углублены в себя или сидят возле телевизора, который, по словам Массимо, показывает только один канал:
Очередь возле запертой столовой собралась немалая. Прибавились две худые девушки, они держали под руку третью, та обвисала, вздыхала. Появилась женщина в чёрном бархатном платье, похожая на каракатицу. За ней стояло зачуханное пугало в семейных трусах и вьетнамках. За ним – крепкий мужик с хитрыми глазами, похожий на каменщика. Баба-сумка обнимала двумя руками свою вечную торбу. Баба-солдат, браво выставив грудь, вышагивала вдоль молчаливой очереди, потом встала за толстой, похожей на беременного Будду негритянкой с трясущейся клацающей челюстью. Щекастый тип в наушниках барабанил по стене в такт только ему слышимой музыке. Притащился библейский старец в белом, его вёл сопалатник, сам с кривым плечом и тиками.
“Психи психами, а вежливые. В очереди стоят, не толкаются, не лезут. Западные люди”, – думал Кока, становясь за Массимо и отмечая, что все одеты, как в театре: цыганка в чёрных кружевах, пучеглазая баба-каракатица в бальном бархатном платье, чучело в семейных трусах, босиком, как и тот парень, что читал толстую книгу и сейчас встал за Кокой, дружелюбно протянув грязную руку:
– Стефан!
– Кока! – ответил тот на рукопожатие, ощутив, что ногти у Стефана острые и длинные, как у Пушкина, о чём Коке было известно из рассказов бабушки.
Тут раздался грохот, и братья Фальке и Боко вкатили в коридор огромную крытую тележку. На подносах под прозрачной плёнкой – колбасы, ветчина, сыр. Вазы с брусочками масла и треугольниками плавленого сыра. Варёные яйца. Кубики с джемами и конфитюрами. Корзинки с булочками и хлебом. Всё это с тем же грохотом въехало в столовую.
Помещение большое. П-образно стоят столы и стулья. На одной стене – фреска с зелёной травой, коровами и речкой. Под фреской тянется стол. На него начали сгружать подносы с тележки. Помогал кто хотел, только Боко предварительно строго сбрызнул всем добровольцам руки из баллончика, сняв его со специального пояса, на котором висели и другие мелкие малопонятные предметы.
Возле другой стены стояли наготове горячие чаны с кофе и чаем. Рядом – бумажные трубочки с сахаром, кружочки с молоком. Дальше – тарелки, вилки и ножи безопасной тупости.
