— Банки пивные, Олесенька, по тутошним временам не выбрасывают, а в серванты ставят — соседям на зависть. Потому как — импортные! Ну, а бутылки — валюта, рза за каждую двенадцать копеек дают, кто ж их выкинет? А выкинут, так мальчишки подберут — на кино.
— Ну, я пока поплаваю, мужички.
Бросив кофту на узкую полоску пляжа, девушка нырнула и поплыла, с видимым удовольствием поднимая брызги.
Макс и Петрович тоже сбросили одежку и улеглись на траву, понежиться. Долго, правда, наслаждаться тишиной и спокойствием не удалось: вскоре где-то рядом послышались голоса и гитарный звон:
— Ого! — привстал Тихомиров. — А вот и наши юные друзья! Ха! Айвазовский-то, оказывается, еще и на гитаре бренчит.
«Автобусная» троица между тем устроилась у кострища. Парни разделись, вытащили из сумки две бутылки какого-то дешевого пойла и плавленый сырок — на закусочку.
— Говорил, ириски надо было брать, — брезгливо понюхав сыр, поморщился мастер кисти. — Они дешевле… да и вкуснее.
— Ничего, Митяй, сырок тоже пойдет.
Рыжий ловко скрутил зубами пробку и, тут же хлебнув, довольно зажмурился:
— Вот это вино! Нектар!
— Откуда только ты, Ваньша, такие слова знаешь? — Митяй протянул руку к бутылке, однако пить не стал, передал вино Серому — тот и выхлебал чуть ли не полбутылки, вызвав законное возмущение живописца:
— Э-э, хватит! Другим оставь.
Сделав небольшой глоток, Митяй поморщился:
— Да уж, не «Фурминт».
— Тогда не пей!
— Ага, как же! Дожидайтеся.
Скривился, но допил, поспешно занюхал сырком и, спрятав пустую бутылку в сумку, махнул рукой:
— Ну-ка, парни, прошвырнитесь по пляжу. Может, кто-нибудь портретик закажет? Копеек на пятьдесят. Там, я видел, компашка подходящая, ну, те мужики с бабами…
— А сам-то что, не пойдешь?
— А я пока все тут приготовлю. Карандаши, краски… Зря, что ли, тащил? Ну, идите, идите, бездельники, чего вылупились?
— Занятный ты парень, Митяй. — Оба гопника переглянулись и расхохотались. — Ладно уж, поищем тебе клиентов.
— Ага, мне… Нам! Смотрите, на участкового не нарвитесь, деятели.
Проводив взглядом ушедших приятелей, Митяй проворно вытащил из сумки листы бумаги, карандаши, кисточки, палитру красок и небольшую дощечку вместо мольберта.
— Это, Максим, кадрирующая рамка, — негромко прокомментировал инженер. — Когда фотографии печатаешь, ее под увеличитель подкладываешь и устанавливаешь размер. Удобно, и бумага в трубочку не сворачивается.
— Эй, мужички, ваша очередь!
Прикрывая рукою голую грудь, — ага, и куда только делось стеснение? — Олеся вылезла наконец из воды и теперь шла к кострищу.
На носу ее сверкали синие солнечные очки.
— На берегу нашла, — похвасталась девушка. — Наверное, потерял кто-то. Ну, как они мне, идут?
— Полный отпад! — Макс шутливо показал большой палец. — Ладно, мы сейчас быстро. Окунемся только — и сразу назад.
— Кофту там мою подберите, а то я забыла как-то.
— Хорошо, подберем.
Миша сделал уже несколько шагов вслед за Петровичем, как вдруг…
— Девушка!!! — восхищенно произнес притихший на время Митяй. — А вы… вы всегда так вот, сама с собой, разговариваете?
— Ой! — Олеся испуганно оглянулась, но, увидев перед собой мальчишку, облегченно перевела дух. — Привет. Ты кто такой?
— Я? Митя… Я картины рисую… Хотите, вас изображу?
— За полтинник? — вспомнив автобусные разговоры, улыбнулась Олеся.
Парнишка вдруг засмущался:
— Что вы! Вас я просто так изображу… вы красивая. Вот, становитесь сюда, пожалуйста…. Или лягте, пока мои друзья не пришли.
— А что, друзья твои помешают?
— Конечно! Будут тут пялиться.
Очки!
Тихомирова вмиг осенило. Ну конечно — очки. Они ведь — предмет здешнего мира. А парень — художник и видит… видит. Интересно, а как его дружки? Увидят сейчас Олеську или…
— Никогда еще не позировала художникам. — Девушка лукаво посмотрела на Макса. — Ну что ж, так и быть! Эй, маэстро, куда мне встать?
— А… вон сюда, к дереву. Или, если хотите, можете на траву сесть.
Мальчишка деловито пристроил на коленках рамку, приладил листок и поднял глаза:
— Ой!
Вот то-то, что ой — Олеся теперь ничего уже не прикрывала, а грудь у нее была — ну, не такая уж и большая, конечно, но весьма аппетиная…
Максим даже засмеялся:
— А не слишком ты мальчика-то смущаешь?
— Не слишком. Ты только на него посмотри!
Юный художник не тратил времени даром, делая быстрые наброски карандашом, если честно, здорово у него получалось, Тихомиров даже не ожидал.
Усмехнулся, махнул рукой:
— Ладно, рисуйтесь. А я пока окунусь.
Он отсутствовал, наверное, минут пять, вряд ли больше, но, когда выбрался на берег, этюд уже был готов.
— Вот, пожалуйста, возьмите. — Подросток взволнованно протянул рисунок. — На память…
— Ой, здорово как! — Олеся восхищенно вскинула брови. — Да ты, парень, талант! Ренуар обзавидуется.
Митяй смущенно опустил ресницы:
— Скажете тоже — Ренуар… А можно… Можно я вас еще один раз нарисую? Для себя уже, просто так…
— Конечно, рисуй. — Девушка великодушно махнула рукой. — Только я уж теперь посижу — стоять устала.
