— Вижу, вам не дает покоя карьера модели, мадемуазель. — Тихомиров уселся рядом и скосил глаза. — А рисунок действительно очень неплох. В таком, я бы сказал, импрессионистском стиле…
— Я же говорю — Ренуар!
— Я, когда маленький был, в городе жил и в художественной школе учился, — шмыгнув носом, пояснил художник.
— Когда маленький был? — Олеся расхохоталась. — А сейчас-то тебе который годок?
— Пятнадцатый. — Митяй послюнявил кисточку. — Руку так вот за голову заложите, ага… Да вы не бойтесь, я быстро рисую.
— Я уже заметила…
— Знаете, не верится просто, что вот так… Вообще-то меня учителя в художке не хвалили. Говорили, что надо тщательнее работать над деталями, а не как я — увидел момент, схватил…
— Ренуара с Моне тоже этим же упрекали, — развалившись рядом, усмехнулся в кулак Макс. Вообще, его эта ситуация забавляла.
Мальчишка поднял глаза:
— А вам нравится Ренуар?
— Нравится, — с улыбкой кивнула Олеся. — Он, как и ты, рисовал… мгновения…
— А я про импрессионизм мало знаю, — посетовал живописец. — Нет, ну, слышал, конечно, но даже в Эрмитаже не был, не говоря уж о Москве.
— Так съездишь еще — какие твои годы?
— Вы еще про барбизонскую школу поговорите, — уже не сдерживая смеха, посоветовал Максим. — О проблеме света и тени в творчестве Камиля Коро.
Олеся фыркнула:
— Макс! А ты откуда про барбизонцев знаешь?
— Ну, ты даешь, ма шери! Я ж все-таки в русско-французском обществе был… Ой! Дай-ка сюда очочки… ну те, что в руках вертишь… Хотя нет, лучше положи-ка их во-он на тот камень… Ага!
Тихомиров первый услыхал голоса возвращавшихся приятелей живописца и поспешил принять меры. Так, на всякий случай.
— Эй, Митяй! Мы те заказы нашли. На рубль с полтиной! Только тетки сюда не пойдут, сам к ним двигай, да побыстрее, пока не раздумали… Чего это ты тут намалевал уже? Ого!!! Ни фига ж себе! Ты только глянь, Серый!
— Митяй, а кто это, а? Ты что, сам… вот так…
— Нет. — Юный художник задумчиво покачал головой. — Она мне позировала, вот здесь, только что.
— Кто позировал-то?
— Девушка, красивая, как солнце, как тысячи солнц!
Тихомиров даже головой покачал, испытав некоторую долю зависти: ну надо же такое придумать — как тысячи солнц. А Олеся довольно улыбнулась и показала Максу язык.
— Да где девушка-то?
— Вот, только что здесь была… Растаяла, как виденье…
— Растаяла… Что она, Снегурочка что ли? Эх, не надо было тебе вина наливать… А что, прямо с голыми титьками и стояла?
— С голыми? Да ну вас на фиг! Пошли вообще вон отсюда!
Аккуратно спрятав рисунок в папку, Митяй швырнул в рыжего дружка мольберт, вернее, кадрирующую рамку.
— Да что ты кидаешься-то? — взбеленился тот. — Не, Серый, ты видал?
— Пошли. — Серый наклонился и тронул Митяя за плечо. — Там люди ждут. Клиенты.
— Никуда не пойду! — рассерженно отозвался художник. — У меня это… вдохновение кончилось…
— Ну и сиди тут один! — Парни переглянулись. — Вот уж не знали, что ты, Митяй, такой псих… Пошли отсюда, Серый, раз он к нам так…
— Постойте! — Митяй торопливо собирал манатки. — Да стойте же вы! Где там ваши клиенты-то?
И, натягивая на ходу штаны, устремился вслед за приятелями.
Те сразу же обернулись:
— Ага, одумался. Тоже еще, Шишкин!
— А будете обзываться, вообще с вами…
— Ладно, ладно, не обижайся.
Ласковый ветерок дул с озера, разгоняя сахарно-белые облака, все вокруг дышало таким миром, таким покоем и негой, что произошедшее казалось каким-то кошмарным сном. Заброшенная ферма, трехглазые, поспешное бегство.
— Во сколько там у нас автобус-то? — выбрался из воды довольный Петрович. — А знаете, я даже захлебнуться пытался… увы, не удалось. Но ведь плавал.
— Мы тоже плавали, — одеваясь, усмехнулся Макс. — А кое-кто… Ладно, болтать некогда — пошли уже. Наверное, уже по времени где-то около.
— Да уж, — инженер согласно кивнул. — Рейсовый автобус — дело такое. Лучше явиться на два часа раньше, чем на пять минут позже. Усвистает — иди потом пешком.
— Да… хорошо, что нам за билеты платить не надо.
Они снова поднялись в беседку — там было прохладно — и сверху смотрели, как рядом, на стадионе, мальчишки гоняли в футбол. Впрочем, стадион — это слишком уж громко сказано.
— Эх, мазилы! — лениво ругался Тихомиров. — Ты, Олеся, на какую команду ставишь? Я — на тех, кто в красных трусах.
Петрович ухмыльнулся:
— А я на зеленых…
— Ну, хватит болтать, пошли, — всмотревшись вдаль, неожиданно заявила Олеся. — Автобус, кажется. Вон, на дороге — пыль.
Действительно, пылевое облако быстро приближалось к площади — к автобусной остановки и магазинам, правда, когда пыль рассеялась, оказалось, что это никакой не автобус, а грузовик, самосвал ЗИЛ-130, доверху груженный навозом.
Притормозив, грузовик остановился напротив промтоварного магазина — желтовато-белого здания в стиле сталинского классицизма, с колоннами и архитравом. Водитель в кирзовых сапогах громко захлопнул дверцу, выругался и, бросив в рот папиросину, зашагал к стоявшему рядом с магазином ларьку.
— Пивка, верно, прикупить решил, — завистливо протянул Макс.
